Адлер

Статья. Альфред Адлер НЕРВНАЯ БЕССОННИЦА

Описание симптома бессонницы вряд ли даст что-то новое. Жалобы пациента касаются либо уменьшившейся продолжительности или недостаточной глубины сна, либо относятся к тому моменту, когда сон нарушился. Однако основной акцент делается — банально это подчеркивать — на недостаточном отдыхе и, как результат, на недостаточной свежести и работоспособности.

Чтобы быть точным, хочется отметить, что целый ряд пациентов высказывает точно такие же жалобы на отсутствие свежести и снижение работоспособности, хотя их сон не нарушен или даже удлинен.

Тип заболевания, при котором может иметь место симптом бессонницы, описать легко: нет ни одного психического заболевания и ни одной соответствующей группы симптомов, при которых этот недуг не существовал бы в течение короткого или длительного времени. А самые тяжелые из душевных заболеваний, психозы, обычно и начинаются с особо тяжелых форм бессонницы.

Представляет интерес отношение этих пациентов к своему симптому, подчеркивание мучительного характера недуга и абсолютной неэффективности бесчисленных вспомогательных средств. Один полночи мучительно ждет наступления сна, другой ложится спать только посреди ночи, чтобы, утомившись, обрести желанный покой, третьи стараются устранить даже самые тихие звуки или по многу раз считают до тысячи, подолгу обдумывают взад и вперед разные мысли и снова и снова испытывают различные положения тела в кровати, пока, наконец, не наступает утро.

В более легких случаях устанавливаются и соблюдаются правила отхода ко сну. В одном случае сон наступает только тогда, когда пациент принял алкоголь или бром, если он неплотно, или сытно, или рано, или поздно поужинал, если он до этого играл в карты, если он находился в обществе или оставался один, если он не пил черный кофе, чай или наоборот, если он принял тот или иной напиток. Зачастую противоречивая обусловленность сна очевидна, и это еще сильнее бросается в глаза, поскольку каждый приводит одновременно множество причин, объясняющих его поведение, как, например, пациенты, которые выдают за апробированное средство половой акт, тогда как другие являются приверженцами воздержания.

Как правило, легче удается заснуть днем, но и для этого существует целый ряд условий (“чтобы никто мне не мешал”, “если я своевременно ложусь спать”, “сразу после еды” и т. д.), или же дневной сон только утомляет и вызывает головную боль и отупение.

Если взглянуть на описание, которое пациент дает своему недугу, то помимо впечатления, что видишь перед собой больного человека, возникает еще одно впечатление, особенно если специально обратить внимание на эффект этого расстройства: впечатление сниженной, затрудненной или сошедшей на нет работоспособности этого пациента, то есть о проблемах в его жизни, за которые он не несет никакой ответственности.

Ради простоты мы пренебрежем давно известными случаями, в которых злоупотребление алкоголем или наркотическими средствами выходит у пациента за всякие рамки, создает новые симптомы и чинит препятствия. Рассмотрение органически обусловленной бессонницы в эту работу не входит.

Однако следует подчеркнуть, что употребление пациентом наркотических средств вызывает такие же затруднения при работе, за которые он не несет ответственности, что и бессонница. Он позже встает, испытывает чувство усталости и разбитости и, как правило, использует остальную часть дня на то, чтобы оправиться от своего сна.

И наоборот, “невинные средства”, как правило, доверием не пользуются. Они действуют либо только в начале лечения, либо вообще не действуют. В начале лечения — исключительно у таких пациентов, которые и в остальной жизни отличаются внешним послушанием и доброжелательными, любезными манерами. Конец лечебного эффекта всякий раз сигнализирует об отношении пациента к новому лечению, словно ему хочется показать бесполезность стараний врача. Упрямые и раздраженные невротики иногда страдают бессонницей с момента начала лечения, указывая тем самым на вину врача. Обычно в их анамнезе обнаруживается, что бессонница и раньше использовалась ими как средство и как знак повышенной опасности их самочувствию, чтобы оправдать таким образом снижение работоспособности или навязать другим свои законы. Нередко бессонница используется также в качестве упрека супругу или в качестве наказания.

То, что мы еще можем вынести или о чем можем догадаться из описания пациента, — это необычайно высокая оценка важности сна. Ни один врач не будет недооценивать значения сна. Но если кто-то так заносчиво подчеркивает очевидное, то невольно возникает вопрос, какую цель он этим преследует. В итоге становится совершенно ясным, что пациент стремится к признанию своего тяжелого состояния. Ибо как только пациент получает такое подтверждение, он перестает нести ответственность за любые жизненные неудачи и может вдвойне гордиться своими успехами.

Если проследить за действием душевных сил, которые ведут к аранжировке бессонницы и делают из нее средство защиты и оружие для борьбы с угрозой чувству личности, то вскоре приходит понимание того, каким образом этот недуг включается в угрожающую для пациента ситуацию. Ощущение же пригодности этого средства у больного возникает из собственного опыта или опыта других людей или же из оценки того действия, которое этот недуг оказывает на окружение или на собственную персону. Поэтому нет ничего удивительного в том, что врач или какое-нибудь средство нужны ему лишь для подтверждения недуга, покуда психическая ситуация пациента остается неизвестной и не меняется.

В этом месте должна сказать свое слово индивидуальная психология. И в терапевтических целях она будет стараться заставить больного осознать причины своего недуга и отказаться от своего тайного желания избавиться от ответственности за свои собственные планы. Как только он признает перед врачом и прежде всего перед самим собой, что бессонница — это средство, и перестанет видеть в ней загадочную судьбу, он должен стать ответственным, сознательно действующим или открыто от этого отказаться. С точки зрения технического применения в неврозе явно видно соответствие бессонницы другим нервным симптомам, таким, как навязчивость и мнительность.

Теперь нам становится понятным и тип личности, у которого может развиться симптом бессонницы, и этот тип с ошеломляющей определенностью можно приписать пациенту. Всегда будут обнаруживаться черты неверия в собственные силы и вместе с тем высокие честолюбивые цели. Всегда будут присутствовать переоценка успехов и жизненных трудностей, известное малодушие, равно как и боязливое поведение и страх принятия решений. Как правило, отчетливо проявляются более мелкие средства и уловки, свойственные невротическому характеру, педантичность, дискредитирующая тенденция и властолюбие. Иногда имеет место склонность к самобичеванию, например, при ипохондрии и меланхолии. Бессонница может представлять собой важное связующее звено в цепи любого невротического метода жизни.

Скорый успех не может быть гарантирован. Если же его необходимо добиться, то он наступит скорее всего в том случае, если пациента быстро, умело и без обиняков вразумить, что бессонница — это хороший признак излечимого душевного заболевания, и в дальнейшем, не обращая больше на нее внимания, с интересом изучать появляющиеся по ночам мысли. Иногда бессонница при этом уступает место глубокому опьянению сном, которое распространяется на остальной день и точно так же мешает пациенту в осуществлении его задач.

Мысли пациента в часы бессонницы, насколько я знаю, имеют большое значение с двух точек зрения. Они либо являются средством, чтобы оставаться бодрствующим, либо содержат в себе ядро по-своему понятой душевной проблемы, из-за которой была сконструирована бессонница. О последнем случае я начал говорить в своей работе “Результаты индивидуальной психологии в исследовании расстройств сна”. В мыслях пациентов, страдающих бессонницей, я постоянно обнаруживал — порой лишь “между строк”, иногда только в виде цели, которую надо было разгадать, но чаще всего лежащее прямо на поверхности — намерение чего-нибудь добиться, не неся за это ответственности, что в противном случае вряд ли было бы возможным, или же наоборот, чего могла бы достичь только отвечающая за свои поступки личность. Таким образом, бессонницу тоже следует отнести к группе душевных явлений и аранжировок, служащих тому, чтобы установить дистанцию по отношению к представляемой пациентом цели, совершить “воздействие на расстоянии”.

Изобразить это “воздействие” и тем самым понять позицию пациента в его мире, выявить связь бессонницы с затруднениями индивида — это и есть задача индивидуальной психологии. Несравнимая терапевтическая ценность этого исследования состоит в том, что оно демонстрирует пациенту его фиктивную, неразумную и логически противоречивую ведущую идею и устраняет проистекающую из нее упорную косность мышления. Вместе с тем оно осторожно вытесняет пациента с его безответственной позиции и заставляет нести ответственность за свои финты (фикции!), которые теперь уже не являются для него неосознаваемыми. То, что постепенное разъяснение должно происходить в доброжелательной атмосфере, нашей школой подчеркивалось достаточно часто. Оно должно способствовать укреплению духа.

Средства конструирования бессонницы понять относительно легко и просто, если только пригодность этого симптома установлена. Собственно говоря, они исчерпываются тем, что стал бы использовать человек, если бы намеренно не хотел заснуть. Выделим некоторые из них: человек читает, играет в карты, идет в гости или приглашает гостей к себе — все это ссылаясь на возникающую обычно бессонницу; ворочается в постели, размышляет о служебных делах, о всякого рода трудностях, преувеличивает их, перечисляет, фантазирует; постоянно надеется хоть на этот раз все же уснуть; не спит и считает удары часов или пробуждается от них; засыпает и вдруг просыпается от боли, испуга, из-за того, что приснилось, вскакивает с постели и расхаживает по комнате; слишком рано просыпается. Но всегда речь идет о действиях, которые едва ли не каждый мог бы совершить после некоторой тренировки, если бы они зачем-то ему понадобились, — чаще всего, пожалуй, для того, чтобы избавиться от ответственности. К примеру, пациент собирается на следующий день готовиться к экзамену; он очень боится, что в этом ему может помешать бессонница, т. е. он продемонстрировал свою добрую волю — он бодрствует, то есть просыпается в 3 часа утра, не спит, горько жалуется на загадочную неудачу, но он избавлен от всякой вины за исход своего экзамена. Или, может быть, кто-то сомневается в человеческой способности просыпаться в нужное ему время?

Более загадочным кажется нарушение сна из-за боли. В известных мне случаях речь идет в основном о болях в ногах, животе, затылке и спине. Что касается первых, я считаю, что они создаются при предрасположенности к спазмам в результате бессознательной, но вместе с тем планомерной фальсификации. Последние я обнаруживал при проглатывании воздуха и чаще всего у пациентов со сколиотическими искривлениями позвоночника. Эти аномалии осанки, помимо прочего, играют большую роль в симптоматологии неврозов и могут с легкостью использоваться бессознательной тенденцией для конструирования болей, особенно в группе симптомов, характерных для неврастении и ипохондрии. Поэтому ортопедическое лечение является в данном случае важным и необходимым1. Нередко о наличии такой связи можно судить уже по одной осанке пациента.

Более редкими, но вместе с тем весьма очевидными являются случаи, когда пациент или его близкие рассказывают, что его сон прерывался из-за того, что больной свешивал голову за край постели, совершал головой движения или ритмично ударялся ею о спинку кровати. Возможно, более сомнительным кому-то покажется другой нередко встречающийся модус, который состоит в том, что пациент, используя тенденциозно обостренную гиперчувствительность, старается не пропустить ни одного шума или блика света, чтобы уж наверняка потерпеть фиаско из-за неразрешимости этой проблемы — и проснуться.

Несколько примеров, возможно, послужат иллюстрацией нашей точки зрения: пациент, болезнь и сознательное поведение которого преследуют цель добиться господства и причинять муки жене, теряет сон, пробуждаясь от малейшего шума. Даже дыхание (!) спящей супруги мешает ему. Врач понимает это как желание удалить жену из спальни. Художник с непомерным честолюбием пишет картину и собирается выставить ее перед публикой. Однако по ночам у него возникают судороги ног, которые заставляют его вскакивать с постели и часами расхаживать по комнате. На следующее утро он не способен к работе. Пациентка, страдавшая страхом площадей, облегчавшим ей возможность властвовать в доме2, не могла удержать мужа от посещений трактиров по вечерам. Несколько раз со стонами просыпаясь в страхе ночью, она тем самым не давала спать мужу и таким образом добилась того, что на следующий вечер ему раньше захотелось спать и он раньше пришел домой. У него появилась мысль выспаться днем. Тогда пациентка заняла диван первой, ссылаясь на свою болезненную потребность в покое, и помешала ему выспаться днем. Кроме того, этот же аргумент заставил супруга раньше ложиться вечером спать. Другой пациент, который вопреки своей воле был вынужден отправиться в путешествие и, кроме того, всегда пытался продемонстрировать себе и другим свою полную неспособность к работе по причине болезни, постоянно нарушал свой сон болями в животе и спине тем же самым способом, о котором говорилось выше, а затем подолгу спал днем благодаря усталости и снотворному. Это состояние едва ли улучшилось, когда им овладели две очень ценные идеи, которые аналогичным образом должны были избавить его от ответственности за свою неспособность к работе. Он обнаружил, что для его здоровья было бы полезнее вставать утром. Он велел будить себя в 6 часов, но все равно ложился спать только после полуночи. А чтобы закалить себя и привыкнуть спать в неудобной постели, он сделал походную кровать, спал в ней до 2 часов ночи, а затем перебирался в хорошую постель. Результат и в том и в другом случае один — неспособность к работе. Пациент, явно заинтересованный в том, чтобы свалить всю вину за неудачи своего дела на своих богатых родственников, которые якобы сделали его больным и не пришли на помощь, научился искусству настолько сдавливать во сне лежащую под боком руку, что просыпался от этого. Теперь он к тому же стал страдать еще и от бессонницы — вина остальных казалась ему очевидной. И так далее.

Физиология сна изучение главным образом накопление продуктов обмена, которое приводит к утомлению, а также кровенаполнению мозга. Несомненно, существуют состояния бессонницы, возникающей в результате первичных нарушений структур, отвечающих за регуляцию сна (болезненные заболевания сосудов и почек, душевные потрясения и т. д.).

Нервная бессонница совсем другого сорта. Как и другие нервные симптомы, она стоит на службе у невротической экспансионистской тенденции и до определенных пределов не зависит от физиологических условий. Она является следствием душевного напряжения пациента, возникающего при необходимости решить ту или иную проблему, поскольку он не чувствует себя способным к кооперации.

Приложение.

О положениях тела во сне

Итак, индивидуальная психология учит нас, что феномены сна тоже соответствуют руководящей линии индивида, а поскольку человечество суеверно считает, что они являются следствием каких-то непременных причин, то получается, что человек в данном случае не волен и практически избавлен от всякой ответственности. Однако мы убеждены, что объективные, реальные основы сна и сновидений всегда стоят на службе стремлений пациента, используются и развиваются в интересах его индивидуальной экспансионистской тенденции, его жизненного стиля. Внимательное исследование, опирающееся на обширный материал, показывает, что положения человека во сне также зависят от его руководящей линии. Некоторые замечания на этот счет будут сделаны мною в дальнейшем. Обычно у человека, поведение которого было проанализировано с позиций индивидуальной психологии, удается определить положение во сне. Приведенные ниже примеры, число которых могут увеличить психиатры, неврологи и педагоги, дополнят эту картину.

1. К.Ф., 16 лет, учащийся, страдает галлюцинаторным помешательством. Наблюдение за его положением во сне показывает, что он спит на боку в необычайно вызывающей позе, скрестив руки. Днем я тоже нередко встречаю его со скрещенными руками. Душевный статус выявляет полную неудовлетворенность своей будущей профессией. Он хотел быть учителем или летчиком. На мой вопрос, знает ли он, как у него появилась привычка скрещивать руки, он определенно заявил, что так всегда ходил его любимый учитель. Он же и привел его к идее стать учителем, но от этого плана пациент был вынужден отказаться из-за бедности своих родителей.

Таким образом, поза во сне явно характеризует противоречие пациента с его нынешним положением и представляет собой имитацию Наполеона, окольным путем — имитацию учителя, имеющего такую же душевную структуру. Бредовая идея юного кельнера состояла в том, что он избран полководцем для похода на Россию. Эта же идея год спустя появилась и у других учеников.

2. Пациент С., страдающий прогрессивным параличом, спит, сжавшись в комок, закрывая голову. Из истории болезни, помимо прочего, я узнаю: “Идеи величия отсутствуют, апатичен, нерешителен, безынициативен”.

В заключение я хотел бы указать на то, какое большое значение для педагогики могло бы иметь понимание положения во сне у детей.

Статья. Альфред Адлер. О мужской установке у женщин-невротиков (1920)

Властолюбие начинается со страха оказаться во власти других людей и стремится к тому, чтобы заблаговременно захватить власть над другими в свою пользу.

Когда утонченная роскошь поднимается очень высоко, женщина бывает нравственной только по недоразумению и не делает тайны из того, что она больше хотела бы быть мужчиной: тогда она могла бы дать больше простора и свободы своим наклонностям; но ни один мужчина не пожелает быть женщиной.

Кант. Антропология

Опыт индивидуальной психологии свидетельствует: ни один человек не может спокойно переносить чувство реальной или мнимой неполноценности. Во всех случаях, когда мы можем констатировать наличие чувства неполноценности, мы обнаруживаем также чувство протеста, и наоборот. Более того, сама воля, поскольку она предшествует поступкам (в противном случае это будет лишь видимость воли), всегда движется в направлении снизу вверх; правда, иногда это становится ясным только при рассмотрении контекста.

В ряде работ о механизме невроза я описал общее состояние, которое следует рассматривать как основную движущую силу невротического заболевания, — мужской протест против женских или кажущихся женскими побуждений и ощущений. Исходным пунктом невротической диспозиции является патогенная детская ситуация, в которой формирование этого состояния происходит наиболее просто: с одной стороны, сомнение в своей будущей половой роли, с другой стороны, усилившаяся тенденция играть мужскую (главенствующую, активную, героическую) роль, используя имеющиеся средства.

Помимо неуверенности в себе, которой повсеместно можно объяснить это отступление в поступках, желаниях и грезах невротика от своих “женских” линий и усиление “мужских”, фаза обретения пола у ребенка сопровождается большим напряжением, и в этом нет ничего удивительного. Многие пациенты сообщают, что вплоть до старшего детского возраста у них на этот счет были большие сомнения. Другие же в течение всей своей жизни имеют настолько выраженные черты чрезмерного мужского протеста, что из-за них терпит крушение любая их попытка включиться в социальную сферу, будь то в работе, в семье, в любви или браке. Все определенно высказываются, что всегда стремились к тому, чтобы быть настоящим мужниной, и это желание проявлялось у них самыми разными способами, однако у невротиков-женщин эта черта выражена еще более отчетливо. Опираясь на собственные данные, я считаю совершенно обоснованным следующее утверждение: то, что в этих замечаниях наших невротиков попадает в поле их сознания и практически лишено энергии благодаря тому, что значительно большая энергия остается неосознанной, вызывает у них невротические симптомы, поступки и грезы.

Далее я хочу предложить несколько выдержек из проведенных мною анализов, которые позволят нам словно со сторожевой башни взглянуть на мужскую установку у женщин-невротиков.

1. Стремление возместить недостаток мужественности умом, хитростью и отвагой

Двадцатичетырехлетняя пациентка, страдающая головными болями, бессонницей и чрезвычайно бурными приступами ярости, направленной главным образом против матери, рассказывает о следующем переживании. Однажды вечером, когда она возвращалась домой, ее внимание привлекла такая сцена: неизвестный мужчина обрушился с бранью на проститутку, которая попыталась с ним заговорить. Другие мужчины старались его успокоить. Тут пациентка почувствовала непреодолимое желание вмешаться и разъяснить разгневанному мужчине нелепость его поведения. Анализ выявил: она хотела вести себя как мужчина, возвыситься над ущемлявшей ее женской ролью, вести себя как равная ему, но лучше разбирающаяся в ситуации.

Она была студенткой и в этот же день присутствовала на экзамене. Экзаменатор, образованный, остроумный, но вместе с тем испытавший на себе влияние мужского протеста мужчина, вдоволь посмеялся над студентками-выпускницами, нередко даже называл их “гусынями”. Наша пациентка в ярости вскочила с места, покинула экзаменационный зал и остаток дня провела в мыслях о том, как бы ей проучить господина профессора во время экзамена. Ночь прошла без сна. Ей удалось заснуть только под утро. И тогда ей приснился такой сон:

“Я была с головы до пят закутана в вуаль. Тут появился пожилой мужчина и сказал, что это бесполезно, ведь через вуаль все равно видно”.

Пожилой мужчина имел сходство с известным немецким патологом и являлся, как указывала пациентка, постоянной ее сновидений. Кроме того, ей пришло на ум несколько человек, и прежде всего тот строгий, но острый на язык экзаменатор. В качестве общего, что всех их объединяло, она выделила необычайный ум.

Выражение “ведь через вуаль все равно видно” проистекает из лечения.

“С головы до пят закутана в вуаль”. Ей приходят мысли о внешней противоположности, о Венере Милосской. За день до этого она говорила о ней и восхваляла ее как произведение искусства. Другие мысли были связаны с позой Венеры Медичи и недостающими руками Венеры Милосской, что можно было легко предвидеть.

Дальнейший ход мыслей вызвал сомнения в словах пожилого мужчины. Разве нельзя с помощью множества вуалей, как, например, у танцовщиц, скрыть свою наготу? Мне не нужно пояснять, что стремление видевшей сон пациентки было направлено на то, чтобы скрыть свой пол. Жест руки Венеры Медичи, отсутствие рук у Венеры Милосской весьма отчетливо выражают уже давно проявившееся желание моей пациентки: я женщина и хочу быть мужчиной.

Оба дневных переживания, бессонница, желание вести себя в уличной сцене как мужчина, проучить строгого профессора и обмануть меня, укрывшись вуалью, представляют собой часть континуума, содержание которого и образует невроз этой девушки. В сновидении едва заметно проявляется сомнение, удастся ли ей такое превращение. Если свести это сомнение к патогенной детской ситуации, то оно должно соответствовать изначальной неуверенности в себе, сомнению в своей будущей половой роли. С такой фазы начинает развиваться невротический характер, складывающийся из черт, которые представляются мужскими, и защитных тенденций. Последние направлены против угрозы оказаться в женской позиции, очутиться внизу, что можно наблюдать со всеми вытекающими последствиями (такими, как, например, фригидность) главным образом у честолюбивых девушек.

2. Воспитание невротизированной матерью. Боязнь родов как причина неправильного воспитания

У тридцативосьмилетней женщины, обратившейся ко мне по поводу частых приступов страха, приступообразно возникающих сердцебиений, болезненного сжатия в груди и “болей слепой кишки”, было выявлено странное отношение к своему единственному ребенку, десятилетней девочке. Она контролировала каждый ее шаг, была всегда недовольна ее успехами и постоянно придиралась к несколько замкнутому, но в целом дружелюбно настроенному ребенку. Ни дня не проходило без волнений, зачастую незначительные разногласия между матерью и ребенком заканчивались побоями или же в судьи призывался отец. Постепенно у девочки возникла бессознательная установка к неподчинению, и она устраивала обструкцию, как всегда в таких случаях бывает, во время еды, когда одевалась, ложилась спать, умывалась и учила уроки (1).

Первые приступы появились в девятнадцать лет, вскоре после того, как пациентка тайно обручилась со своим нынешним супругом. Помолвка растянулась на восемь лет, вызвала большое недовольство со стороны родителей и принесла с собой множество фрустрирующих волнений. Вскоре после свадьбы приступы прекратились, но появились вновь после рождения ребенка. В это время супруг и перешел к прерванным половым актам. После того как врач указал на мнимую вредность этого способа и объяснил им приступы его жены, он обратился к помощи других предохранительных средств. Результат оказался ошеломляющим, приступы на некоторое время исчезли. Неожиданно, причем вопреки трехлетней разнообразной терапии, они появились снова, хотя сексуальный режим изменен не был. Что касается сексуального удовлетворения, то оно имело место регулярно.

Если бы существовал актуальный невроз в форме невроза страха, то это было бы (три года назад) его отражением. Однако в процессе анализа были выявлены его психическое содержание и истерическая структура. Отчетливо проявились черты характера, свойственные мужскому протесту: упрямство, повышенная чувствительность, жажда власти, честолюбие. И в то же время благодаря фикции чрезвычайно сильных либидинозных желаний оставалось актуальным чувство неполноценности. Эти либидинозные желания существовали с восьмилетнего возраста, постоянно подкрепляли боязнь не устоять и родить ребенка и наполняли пациентку страхом перед женской ролью. Когда она познакомилась со своим мужем и долгое время оставалась его невестой, она создала из этого страха, бессознательно (галлюцинаторно) его аранжируя, надежную защиту, для того чтобы сделать невозможной незаконную половую близость. К этой защите добавились еще боли в груди и в животе. В своих бессознательных фантазиях она представлялась себе самой в образе пылкой и вместе с тем слабовольной девушки, существа недостойного, слепо следующего за своим сексуальным инстинктом, и против этой фикции похотливой женской сущности она постоянно защищалась с помощью страха и невроза. Вместо морали, как у других девушек, у нее был страх и истерические боли.

Эта борьба с женскими линиями поведения разыгрывалась в бессознательном, но уже в раннем детстве она отразилась и в сознании — в осознанном желании быть мужчиной. Всякий раз, как только ситуация становилась более напряженной (либо из-за того, что прерванный половой акт казался ей сомнительным и появлялась угроза беременности, либо из-за того, что неблагополучное финансовое положение, особенно в последние три года, вынуждало еще больше считаться с такой угрозой), она реагировала приступами на свою женскую роль и, соответственно, на собственного мужа. По ночам возникали приступы, нарушавшие его безмятежный сон: они должны были показать ему, сколь неприятно было бы просыпаться ночью от детского крика. Пациентка получила возможность в любой момент уклоняться от притязаний мужа или благодаря приступу удушья напоминать о грозящей перспективе появления туберкулеза после беременности. Кроме того, она могла теперь избегать общества и привязать своего мужа к дому, насколько ей это было нужно, и ей во многом удалось подчинить себе жестковатого по характеру супруга. Ее отказ от второго ребенка в сознании опирался на боязнь в следующий раз родить ребенка-имбецилла. Самым же главным результатом этого анализа я считаю то, что удалось показать, как метод воспитания этой женщины, исполненный придирок и мучений, служил осуществлению ее бессознательной тенденции. Благодаря вечной спешке, постоянному беспокойству и занятости она доказала, что даже один ребенок доставляет ей слишком много хлопот. У окружавших ее людей сложилось, пожалуй, верное представление, если ей постоянно говорили: “Слава богу, что у тебя только один ребенок”. Она следила за каждым шагом дочери, непрерывно ее поправляла, бросалась из одной крайности в другую, тщательно следила за тем, чтобы девочка не оказалась в компании с другими детьми, и при этом обосновывала такое отношение, проистекающее из бессознательной установки, следующей логической репрезентацией: девочка не должна стать такой, как ее мать, она не должна слишком рано повзрослеть в половом отношении.

Другие матери, имеющие такую же установку, часто ведут себя иначе, однако в их поведении наблюдается такая же тенденция: ни днем ни ночью они не отходят от ребенка. Они постоянно его балуют, все время им заняты и нередко из-за ненужных мероприятий нарушают его ночной покой. Они непрерывно следят за тем, как он принимает пищу, за его функцией испражнения, измеряют рост, вес и температуру. Если ребенок заболевает, все становится с ног на голову. “Разум становится глупостью, благодеяние — мучением”. До тех пор, пока ребенок не начнет постепенно ощущать свою силу и не обуздает мать, пока он не почувствует во всех самых незначительных занятиях в детской намерение подчинить себя, которому он будет упрямо противиться.

Сновидения этой пациентки регулярно представляли собой выдержки из этого ансамбля психических побуждений, в них можно было отчетливо распознать невротическую динамику -психический гермафродитизм с последующим мужским протестом. В них довольно часто присутствовала символика “низа и верха”. Одно из таких сновидений было следующим: “Я убегаю от двух леопардов и взбираюсь на ящик. В ужасе я просыпаюсь”. Толкование сновидения выявило ход мыслей, касавшихся второго ребенка, от которого она бежит наверх, в мужскую роль. Этому обстоятельству тождественен ее главный невротический симптом — страх рожать детей, который служит ей наиболее важной защитой от женского предназначения. Вместе с тем в движении вверх, проявившемся в сновидении, очевидно стремление возвыситься над обоими членами своей семьи, которые, по мнению пациентки, таят для нее угрозу.

1 — Фридюнг привел интересную статистику судьбы “единственного ребенка”, которую он объясняет прежде всего психическими причинами: избалованностью, боязливостью и т, д. Наш случай, равно как и подобные ему, может как поддержать этот перечень, так и расширить его. Он раскрывает, пожалуй, наиболее важные причины беспокойного воспитания, сопровождающегося вечными придирками, — мать боится еще одних родов. Чрезмерная опека днем и ночью должна была послужить доказательством того, “что даже одного ребенка вынести невозможно”. Кроме того, и у матери, и у дочери из-за разного рода органической неполноценности была подготовлена почва для невротического развития. И та и другая в раннем детстве были очень слабыми. Месячные у матери появились только в 18 лет, роды оказались чрезвычайно сложными из-за слабости родовых схваток и последующей атонии (неполноценность гениталий). Вскоре после родов у нее возник затяжной катар верхних дыхательных путей (респираторная неполноценность). Брат страдал от полипов в гортани, отец умер от воспаления легких. Дочь заболела скарлатинным нефритом, сопровождающимся уремией (почечная неполноценность), а затем хореей (мозговая неполноценность), у нее была выявлена также задержка умственного развития. Домашний врач тоже отговаривал рожать второй раз.

Таким образом, неврозы пациенток демонстрируют нам то напряжение, которое сотрясает нашу культуру: отвращение женщины к женскому, детский страх перед предстоящими родами.

3. Попытка “перевернуть вверх дном” как мужской протест

То, что это “желание все перевернуть” относится к стремлению пациентки вести себя по-мужски, я хочу показать на примере анализа одного сновидения. Но прежде я хочу обратиться к вопросу, который теоретически разрабатывался мною во введении к этой книге. В нашем понимании психики как органа защиты сон представляет собой состояние или функцию мозга, когда коррекционные возможности психической организации частично прекращают свою работу. В соответствии с этим “глубина сна” означает степень приостановки этой работы. Биологическое значение данного состояния заключается в том, чтобы благодаря таким паузам уберечь наиболее молодые и хрупкие по своей организации специфические функции мозга, к которым, на наш взгляд, и относятся коррекционные. Коррекция же происходит в результате напряжения и сосредоточенной работы органов чувств, к которым мы должны причислить и двигательный аппарат. Поскольку во сне этот воспринимающий аппарат, обеспечивающий внутреннюю защиту нашего бытия, частично выключен, приспособление к внешнему миру в самом широком смысле оказывается невозможным, а из-за этого невозможной оказывается и нормальная способность коррекции.

И тогда разрастается фикция, содержание которой, как можно доказать, представляет собой примитивную образную защиту от чувства неполноценности. С помощью этой фикции реагируют на актуальное чувство неполноценности, как если бы существовала угроза снова оказаться внизу. А так как это боязливое предчувствие зачастую понимается как женское, еще не уснувшая психика в своей чрезмерной тенденции к защите реагирует стремлением к превосходству, мужским протестом. И тогда из всего этого на языке детской души возникают изображения абстрактного, расщепленного, сгущенного, искаженного символического, сексуального вида, построение которых в воображении с самого начала было связано с усилившейся защитной тенденцией. Символическое, т. е. фиктивное и по своему динамическому содержанию разъясняющее изложение сновидения и, соответственно, его констелляций (сексуальных образов, извращенных мыслей, садизма и мазохизма, инцестуозных констелляций), которые до сих пор воспринимаются Фрейдом и его школой как реально значимые исключительно в сексуальном смысле, по мнению Блейлера, является лишь кажущимся, даже когда он говорит о символическом значении сексуальных процессов.

С этой точки зрения различие в анализе сновидений между мною и Фрейдом состоит в том, что Фрейд рассматривает умышленно преувеличенную фикцию пациента как реально действующее переживание, игнорирует ее цель и побуждает пациента к отказу от “ставшей осознанной фантазии”. Я же стараюсь заглянуть поглубже: разоблачить фикцию пациента как тенденциозную выдумку, проследить за ней вплоть до ее истоков — чувства неполноценности и мужского протеста. Коррекционные способности пациента, связанные его аффективной установкой, могут быть освобождены лишь с развитием чувства общности и использованы для создания гармонии между побуждениями к мужскому протесту и действительностью. Ведь сущность невроза и психоза как раз и состоит в связывании коррекционных сил. Это состояние, в котором фикция пациента в виде мужского протеста проявляется более отчетливо. Выбор же невроза обусловлен формированием этой фикции в детском возрасте, и человек пытается добиться признания у своего окружения, как бы следуя по линии наименьшего сопротивления.

Таким образом, “перевернутое” поведение некоторых невротиков должно быть связано с такой изначальной фикцией, явной целью которой является стремление с помощью мужского протеста перевернуть отношения, воспринимаемые как неполноценные. В таком случае стремление все перевернуть несомненно будет влиять на вид невроза. Для нашей пациентки было характерно то, что она повсюду пыталась перевернуть мораль, закон, порядки и т. д. Исходным пунктом ее протестующего поведения была ложная недооценка своей женской роли, которая, как ей казалось, чревата большими опасностями. Чтобы их избежать, она старалась отыскать причину своего женского характера, надеясь заново обратиться в мужчину, и в своих попытках добиться ясности она остановилась на двух событиях. Пациентка появилась на свет задом наперед, в чем ее упрекнула уже в самом раннем возрасте се мать, когда девочка попыталась устроить бунт. Кроме того, она родилась после своего брата. Таким образом, ей хотелось теперь перевернуть все: и то, как она родилась, и то, когда она родилась. Пациентка старалась всегда поступать наоборот. Мне она поначалу пыталась продемонстрировать свое превосходство, поучать меня и прерывала беседу. Однажды она уселась на мое место. Следующий сон относится к более позднему этапу лечения:

“Я смотрю, как люди катаются на карусели. Затем я тоже на нее взбираюсь. Она начинает быстро кружиться, и я лечу на человека, который сидит передо мною, вместе с ним — на другого и так далее. Я оказалась на самом верху. Тут управляющий каруселью говорит: “Теперь мы будем кружиться задом наперед!” И вдруг мы снова оказались на своих местах”.

Мысли уже хорошо обученной пациентки показывают следующее: “Карусель, по-видимому, означает “жизнь”. Возможно, я когда-то слышала, как кто-то в шутку сказал, что жизнь — это карусель. То, что я налетела на человека, — это известное из предыдущих толкований представление, что я мужчина, что я наверху, и это связано с половым актом. Между прочим, в Вене говорят “Я на кого-то налетела”, то есть я бы хотела им обладать. Пространственное распространение этой сцены можно разложить во временное: я налетаю на многих. Управляющий — это, должно быть, вы, ведь вы часто мне говорите, что я делаю наоборот, хочу, чтобы было наоборот. Если бы я поступала по-вашему, то тогда я была бы на своем месте, была бы женщиной”.

Таким образом, толкование этого сновидения достигло поставленной мною цели, поэтому загодя понятно, что пациентка отвечает мужским протестом на ощущение своей женской роли. Для нее это означает перевернуть, обернуть в противоположность свое природное предназначение. О том, насколько силен этот протест, можно судить по часто повторяющимся попыткам “налететь” на другого, что можно считать характерным для психологии типов Дон Жуана и Мессалины, при эротомании и мании. В типе Мессалины неутолимое стремление к завоеваниям является остатком тенденции к превращению в существо мужского пола; у Дон Жуана такое повторение нужно понимать как усилившийся протест, т. е. как компенсацию чувства неполноценности. Еще одним выражением этого сильного стремления к “перевороту” является инверсия мыслей в сновидении. Помыслы говорят о “подъеме” к мужественности, дословный текст — о возвращении на свое место, к женской сущности. Фрейд в своем “Толковании сновидений” указал на то, что некоторые сновидения следует читать наоборот, не сумев объяснить эту странность. Наша точка зрения позволяет утверждать, что тенденция, содержащаяся в фикции сновидения, способна вывернуть наизнанку и внешнюю структуру сна. Аффект данного сновидения явно направлен против меня.

Из истории болезни пациентки следует добавить, что по утрам, как и в этот раз, после сновидения о карусели, она часто жаловалась на головные боли, которые объясняла необычным положением, в котором нередко оказывалась при пробуждении. То ее голова свешивалась впереди за краем кровати, то она лежала задом наперед в кровати головой в ногах. Оба эти положения можно объяснить как попытки “перевернуть себя”. Кроме того, они являются причиной сновидения, в котором все люди стояли на голове. Обращает на себя внимание еще одна деталь из истории болезни пациентки, которая воспринималась как болезненная главным образом ее родителями: неистовство танца, часто увлекавшее ее и заставлявшее кружиться в бешеном вихре. Толкование выявило фантазии, вызванные одной общей тенденцией, в которых мужчина домогался ее любви и добивался успеха. Здесь снова возвращается мотив “поворота”, однако смягченный прямой осанкой, благодаря которой удается избежать того, чего пациентка больше всего боялась, — превосходства мужчины. В танце, по ее оценке, царит равенство, ее эмоциональное впечатление было таково: “Тут я тоже могу изображать из себя мужчину”.

Пациентка долгое время страдала недержанием мочи и кала, и этот недуг, в котором еще в детстве уверила ее мать, сделал невозможным ее замужество.

Где же тут было актуальное чувство неполноценности, на которое пациентка ответила тенденцией к инверсии? За день до сновидения она упрекнула подругу в том, что та навестила одного молодого человека в его квартире. В ответ подруга заметила: уж не совершила ли сама наша пациентка такую же глупость? Затем пациентка вспомнила, что несколько лет тому назад, когда она еще не лечилась у меня, она втайне от матери обратилась ко мне с личной просьбой. В наших отношениях не могло быть и речи даже о малейших импульсах, направленных против меня. Тем не менее ее сопротивление при лечении тоже ухватилось за фикцию, что будто бы она, подобно подруге, “налетела на мужчину”. Пациентка стала придерживаться этой фикции еще сильнее, когда ей удалось сконструировать из этого категорический императив — ни в коем случае не навещать мужчин. Кроме того, она могла использовать это настроение против меня, поскольку ей казалось, что существует угроза, что я одержу верх, обрету над ней влияние. Сновидение представляет собой упрямое “нет” и с нейропсихологической точки зрения имеет такое же значение, как и недержание мочи и стула. Ведь все это означает: “Я не могу допустить, чтобы мужчина меня убедил, я хочу быть наверху, я хочу быть мужчиной!”.

Во время лечения, когда уже наступил существенный прогресс в ее состоянии, однажды она увидела, как ее кузен, который жил вместе с ними, домогался горничной. Это настолько ее ужаснуло, что она весь день провела в рыданиях. В мой кабинет она тоже пришла в слезах и, возмущаясь, завершила свой рассказ словами: “Теперь я выйду замуж за первого встречного, лишь бы уйти из этого дома!”.

Учитывая предысторию девушки, которая всегда желала быть мужчиной, легко было заподозрить, что эта мысль получит продолжение в виде реакции, и я ожидал, что наступит перемена к худшему. Психическая конституция пациентки должна была привести к тому, что мысль выйти замуж за первого встречного должна была вызвать в ней сильное сомнение в столь рискованном поступке. И в самом деле уже на следующий день мне удалось увидеть эту реакцию. Она была упрямее, чем всегда, явилась точно в назначенное время, но, словно защищаясь, настойчиво повторяла, что пришла вовремя. Затем она рассказала о следующем сновидении:

“Мне снилось, будто ряд кандидатов в женихи выстроились в очередь. В конце очереди стояли вы. Я прошла мимо всех остальных и выбрала в мужья вас. Мой кузен очень удивился этому и спросил, почему я выбираю мужа, недостатки которого мне уже известны. Я ответила: “Именно поэтому!” Затем я сказала вам, что хотела бы взобраться на одного из мужчин, имеющего острую макушку. Вы ответили: лучше мне это оставить”.

“Ряд кандидатов в женихи”. Вчера она сказала, что хочет выйти замуж за первого встречного. Во сне, где она выбирает последнего, все наоборот. Тогда ей приходит на ум тезис из педагогики Герберта: если в сознании друг за другом следует ряд представлений, то последующее всегда уничтожает предыдущее. При сопоставлении этой мысли с соответствующей “схемой” сновидения “ряд кандидатов в женихи” вытекает, что она не желает ни одного, как мы и предполагали. Далее толкование сновидения выявляет следующее: или одного, которого я прекрасно знаю. Должно быть, это был я. При этом продолжается дискредитация: поскольку она знает мои недостатки. Кузен должен удивиться так же, как она (наоборот) была удивлена его поступком. Мужчина с острой макушкой — это один из ее прежних поклонников, из-за которого над ней нередко подтрунивали. Он включен в сновидение, чтобы с его помощью продемонстрировать, как ей хочется превосходить мужчину, как ей хочется встать ему на голову, чтобы быть наверху. Это “желание быть наверху”, одно из самых выразительных проявлений мужского протеста, представляет собой лишь еще одно выражение “инверсии”, кооперируется в этом сновидении с “инверсией” и последовательно повторяется в дискредитации моей персоны, “чьи недостатки она уже знает”. Я действительно сказал, что “ей лучше это оставить”, имея в виду, чтобы она отказалась от чрезмерно распаленного мужского протеста. Она же ограничилась бесхитростной дискредитацией меня самого.

Таким образом, ее отношение к мужчине еще больше обострилось вследствие того опыта, который она приобрела благодаря своему кузену. Но в этот раз в своем чрезмерном проявлении мужского протеста она ограничивается тем, что запирает дверь своей спальни, как будто кузен собирался напасть также и на нее, и тем самым защищается. Это не такая форма защиты, как прежде, когда, чтобы защититься от брака и одновременно привязать к себе мать, она пачкала свою постель мочой и калом.

Возвращение к детским ситуациям связано с наличием абстракции. Невротики — это люди, которые вместо того, чтобы в признании фактов искать новые пути, подобно художникам и гениям, тенденциозно собирают воспоминания своего детства, желая возвыситься и защититься от угроз в настоящем и будущем. Такое же большое значение имеет то, что их действующая по аналогии детская апперцепция корректируется не в направлении общности, а в направлении сильнейшей личной самозащиты. Отсюда возникает впечатление об их инфантильности, которую, однако, нельзя понимать как психическую задержку. Она представляет собой параболу того, как пациент пытается найти свое место в мире.

Весьма часто встречается тенденция к “инверсии”, выраженной в форме суеверия и направленной на то, чтобы вести себя так, как будто ждешь не страстно желаемого удовлетворения, а его противоположности. Складывается впечатление, будто эти пациенты хотят подразнить Бога или судьбу, словно они очень не уверены в себе, а их действия направлены на то, чтобы с помощью уловок уподобиться более сильному и недоброжелательному существу. С этой чертой характера часто бывает связана и другая — желание создать плохое впечатление о собственном положении, чтобы не пробудить зависть и ненависть других людей. В этнопсихологии сюда же относится страх перед “дурным глазом” и “жертва” (которую приносят для того, чтобы не вызвать неудовольствия более могущественного существа). Вспомните о “кольце Поликрата”.

 

4. Стремление к инверсии как попытка защиты

Пациентка Б. В., двадцати четырех лет, является самым младшим ребенком в семье больного табесом и с пяти лет страдает навязчивыми явлениями. Еще год назад она испытывала заметные затруднения в речи. Она запиналась, тщетно подыскивала слова и при этом постоянно испытывала чувство, будто во время разговора за ней наблюдают. Поэтому, пока ей так жилось, она избегала любого общества, выглядела очень подавленной и не могла получать удовольствия от занятий, к которым стремилась, чтобы получить дальнейшее образование. Ее мать, нервная, вечно недовольная и жадная женщина, пыталась отвлечь ее от мрачных мыслей и избавить от затруднений в речи, обращаясь с дочерью строго, а иногда и прибегая к лечению у специалиста по нервным болезням. Но поскольку это не принесло успеха, она отправила дочь к родственникам в Вену, и по возвращении домой затруднения в речи дочери исчезли полностью. Как только девушка обменивалась с кем-либо парой слов, ей постоянно казалось, что собеседнику неприятны и тягостны и ее общество, и ее персона. Эти навязчивые представления, занимавшие пациентку и дома, и когда она была одна, всякий раз вновь повергали ее в мрачное настроение, так что она, как и прежде, избегала любого общества (2). Навязчивые мысли имели для нее такое же значение, как и прежний дефект речи, — они давали ей возможность уклониться от общества. Я часто прибегаю к испытанному методу — использую первые сообщения пациентки для того, чтобы составить примерное представление о том, чего она добивается с помощью своего недуга. Эту картину надо формировать по образу фикции — по образу “как если бы”, в твердой уверенности, что последующий анализ добавит к ней дополнительные штрихи. При этом необходимо в соответствии с собственным опытом ответить на вопрос, какую картину мог бы или должен был бы обнаружить заболевший человек в своем нормальном состоянии. Таким образом появляется необходимая отправная точка для сравнения и возможность оценить отклонение от нормы и социальный вред болезни. При этом постоянно обнаруживается, что именно та картина, которую можно было ожидать в норме, в силу каких-то причин пугает пациента и он старается ее избежать.

В нашем случае нетрудно было догадаться: то, от чего девушка стремится защититься, — это нормальное отношение к мужчине. Было бы большим заблуждением предполагать, что благодаря такой констатации загадка уже разрешена, хотя на основании моих предыдущих психологических работ можно заранее предвидеть главный мотив этого уклонения — страх перед мужчиной, боязнь потерпеть поражение. Надежда же на излечение основывается на раскрытии особого рода неправильного развития, которое должно быть аннулировано путем педагогического вмешательства. Такое педагогическое вмешательство начинается с отношения пациента к врачу, которое непременно должно отражать все фазы социальной установки больного. Это тоже должно предполагаться заранее, поскольку в противном случае список проявлений пациента будет неполным и легко можно пропустить важные установки больного по отношению к врачу.

Уже первые сообщения подтверждают и дополняют эти предположения. Пациентка утверждает, что всегда была здоровым, жизнелюбивым ребенком и во всем превосходила своих товарищей. Из пестрого обилия своих воспоминаний она выделяет следующее.

Когда ей было восемь лет, ее старшая сестра вышла замуж. Муж сестры очень беспокоился о своей репутации и внешних приличиях и выговаривал пациентке за то, что она общалась с бедными и плохо воспитанными детьми. Да и вообще к ней многие придирались. Она вспоминает об одном школьном учителе, который несправедливо с ней обходился, из-за него она часто бывала сильно обиженной.

Когда пациентке было восемнадцать лет, в ее окружении появился молодой студент, за которым увивались все ее подруги. Только ей одной была неприятна его самоуверенность, и между ними нередко возникали бурные стычки. Ее отношение к нему резко ухудшилось из-за того, что студент всячески ее обижал и ущемлял, и поэтому она все больше и больше избегала бывать в обществе. Однажды он передал через девушку, испытывавшую к ней неприязнь, что он ее раскусил: она всего лишь играет роль, а на самом деле совсем другая. Это столь поверхностное и несущественное замечание повергло мою пациентку в состояние чрезвычайной неуверенности в себе (3). Девушка постоянно размышляла над его словами и из-за этого была крайне рассеянной в общении с другими людьми. Когда она вступала в беседу, в ее мыслях неизменно возникал студент со своим замечанием, и это мешало ей вести себя непринужденно в любом обществе. Пациентка нервничала, взвешивала каждое свое слово и поэтому часто запиналась во время разговора. Таким образом оказалось, что для ее лучше всего находиться в одиночестве, что для нее означало замкнуться в обществе своей сварливой матери, в котором, однако, она тоже не нашла покоя. Девушка часто лечилась у врачей, и лечение всякий раз завершалось безрезультатно. Очень важно иметь в виду точку зрения ее матери, которая невзирая ни на что постоянно заявляла, что у ее дочери все это “воображение”, и если бы она только захотела, то давно могла бы стать совсем другой. Материнская критика всегда вызывала у дочери раздражение, и в ответ на это она говорила, что мать не понимает, что с ней происходит. Так прошли четыре года, пока наконец не возникло решение отправить девушку, все реже появлявшуюся в обществе, одну к родственникам в Вену. Она провела там несколько недель и внешне здоровая, т. е. без признаков заикания, вернулась обратно. Но теперь она стала еще более замкнутой и молчаливой.

Вскоре после ее возвращения (а именно после бурной сцены со студентом, пытавшимся вновь унизить ее перед подругой) у нее опять появились навязчивые мысли.

Пациентка рассказала и о других своих воспоминаниях. Однажды тот же студент, чтобы отомстить одной девушке, устроил против нее заговор и добился того, что никто из молодых людей не приглашал ее во время танцев, из-за чего та в слезах покинула зал. Еще об одной девушке он высказался, что если бы он захотел, то она ради него стояла бы на голове. На мой вопрос, вызывает ли у нее студент антипатию, она без всякого давления ответила: да.

На следующем занятии она сообщила мне о сновидении, которое я хочу привести здесь вместе с его толкованием, чтобы показать взаимосвязь этих впечатлений.

“Я шла по улице впереди одного рабочего, который вел маленькую белокурую девочку”. Тут пациентка, колеблясь, сказала, что не знает, каким образом пришла к подобным чувственным мыслям: “Отец непозволительным образом поднял на девочку руку. Я закричала ему: “Оставьте ребенка в покое!”.

После дружеских уговоров она решается на следующее признание. Когда год назад, находясь в Вене, она была в театре, то во время спектакля увидела перед собой мужчину, совершавшего развратные действия со своей маленькой дочкой. Но этот человек не был рабочим. Примерно в это же время на прогулке ее кузен попытался залезть ей под юбку. Она дала ему отпор и закричала: “Оставьте меня в покое!”.

Маленькая белокурая девочка — это она сама в детстве. Задолго до этого она прочитала в газете об одном рабочем, изнасиловавшем своего ребенка. Исходным пунктом этого сновидения были мысли о болезни и смерти ее отца. Взбудораженная вопросом, заданным во время лечения, она спросила об этом свою мать и услышала, что отец умер от сухотки спинного мозга. На мой вопрос, известны ли ей причины этого заболевания, она ответила, что слышала будто болезнь возникает от “чрезмерной жизни”. Я сообщил ей, что это неверно, хотя до последнего времени повсюду так считалось. Затем она поведала об отце, что тот прожил жизнь в праздности и, к бесконечной досаде матери, целыми днями просиживал в трактире или в кофейной. Когда он умер, пациентке было шесть лет. Три года назад ее первая сестра покончила с собой из-за того, что ее бросил жених.

В ответ на мой вопрос, почему во сне она идет впереди рабочего, ей пришло в голову, что “наверное, потому, что все эти события лежат позади нее”. Кто такой “рабочий”, пациентка объяснить не смогла, она знает лишь, что он был длинный, худой и плохо одетый. Верный своему предвзятому мнению, я напомнил ей о том, что она хочет быть впереди, выше мужчин, что муж сестры предостерегал ее от общения с плохо одетыми детьми, по-видимому, детьми рабочих, и, таким образом, это предостережение находит свое продолжение в сновидении, но уже с иной целью — а именно с тем, чтобы уберечь ее от общения с мужчинами. В ответ пациентка молчит. На вопрос, был ли отец таким же длинным и худым, как и рабочий в сновидении (напрашивающийся в связи с разговором об отце, а также из-за явно проявляющейся проблемы инцеста), следует утвердительный ответ.

Уже само по себе, но особенно наглядно в контексте психической ситуации пациентки, толкование сновидения обнаруживает явное предостережение относительно мужчин и вместе с тем подтверждает нашу рабочую гипотезу о том, что заболевание девушки должно служить тому, чтобы защитить ее от мужчин. Соответственно, и сон и болезнь представляются проявлением предосторожности, чем и обусловливается психогенный характер заболевания. На этом ядре невроза, равно как и сновидения, которое, на мой взгляд, является знаком предвосхищения с целью обеспечить себе личное превосходство и выгоды, я хочу остановиться более подробно, используя данный материал. Нормальное человеческое мышление, а также его предпсихические (бессознательные) акты испытывают на себе давление защитной тенденции. Подобным же образом изображает психику Штейнтхаль — как органическую созидательную энергию, в высокой степени подчиняющуюся требованиям целесообразности. Авенариус и другие авторы тоже указывают на эмпирическую целесообразность человеческого мышления. Из последних работ отметим Файхингера (Философия “как если бы”, 1913), со взглядами которого я познакомился значительно позже того, как мною были проанализированы и описаны защитные тенденции и аранжировки. Кстати, им собран богатый материал, заимствованный также и у других авторов, отстаивающих аналогичные точки зрения. Клапаред же неоднократно пытался истолковать невротические симптомы как атавизм; его попытку, которую, как и попытку Ломброзо и учение фрейдовской школы, следует отмести как неудачную, поскольку в направлении наименьшего сопротивления всегда могут заново оживать возможности всех прошедших времен, независимо от ранее существовавших защитных образований. Понятие целесообразности включает в себя, однако, телеологию. Тем не менее оно ничего еще не говорит о способе и внутренней природе приспособления.

В соответствии с моим пониманием этой “целесообразности” совершенно очевидно, что господствующая тенденция психики определена существованием предосторожности, возвышающейся в качестве компенсаторной надстройки над органически обусловленным ощущением неуверенности в себе. Более мучительное ощущение неуверенности в себе и неполноценности у детей с неполноценными органами или с более выраженной относительной неполноценностью по отношению в своему окружению приводит к более тяжелым последствиям, к усилению защитных тенденций, крайняя степень которых влечет за собой в лучшем случае невротическую диспозицию, а то и психоз или самоубийство. Как мы помним, сестра нашей пациентки на стадии усилившегося чувства неполноценности, когда с пренебрежением была отвергнута ее любовь, совершила самоубийство. В психическом отношении это выражение ярости и мести, которое я считаю основополагающим для понимания суицидальной констелляции. В необычайную, заполняющую всю жизнь динамику в качестве усиливающей линии привнесен мужской протест, “как если бы” быть мужчиной означало быть уверенным в себе, полноценным.

Здесь пациентка рассказывает о борьбе, которую она вела с мастурбацией. Однако основной мотив этой борьбы заключался в том, что она опасалась стать из-за этого чувственной и пасть жертвой первого попавшегося мужчины. Таким образом, мы вновь приближаемся к нашему изначальному предположению, состоящему в том, что пациентка страдает боязнью мужчин и, чтобы надежно защититься, преувеличивает собственную чувственность, которая, несомненно, ни на йоту не отличается от нормальной, но в данном аранжированном состоянии не может быть верно оценена. Можно с уверенностью сказать, что пациента переоценивает свою чувственность, но мы будем остерегаться считать ее такой на самом деле. Она поступает как подкупленный судья, ее суждение о своей чувственности служит конечной цели защитить себя.

Уже начальные стадии этого анализа показывают, что пациентка ради своей собственной безопасности дискредитирует мужчину. “Все мужчины плохие — хотят подавить, осквернить, поработить женщину!”

На этом основывается предположение, что пациентка могла предпринимать множество типичных и нетипичных попыток, в целом направленных на то, чтобы при любых обстоятельствах казаться выше других, ликвидировать мнимые и реально существующие в нашем обществе привилегии мужчины, иначе говоря, благодаря соответствующим чертам характера, а иногда попыткам устроить путч лишить мужчину его преимуществ. В ее манерах поведения будут использоваться все средства социальной борьбы за эмансипацию женщины, только они будут искаженными, превращенными в нечто бессмысленное, детское и бесполезное. Эта индивидуальная борьба, так сказать, частное предприятие против мужских привилегий, будучи аналогом, предшественником и нередко спутницей огромной, бушующей социальной борьбы за равноправие женщины показывает, что она проистекает из чувства неполноценности, из желания быть равной мужчине и стремится добиться компенсации (см. Деннигес “Мемуары”).

Более или менее выраженные, будут встречаться следующие черты характера: упрямство, особенно по отношению к мужчине (в нашем случае по отношению к студенту), страх одиночества, робость, нередко замаскированная заносчивостью, антипатия к посещению какого-либо общества, явное или скрытое нежелание вступать в брак, презрение к мужчинам, но наряду с этим и стремление понравиться им, чтобы покорить, нерешительность и т. д. Невротические симптомы нашей пациентки занимают место черт характера. Ее заикание при разговоре возникло вместо робости; избегание общества и навязчивые мысли о том, что против нее замышляют недоброе, приводят ее к той же самой цели и проистекают из ощущения своей собственной враждебности к людям, из недостаточного чувства общности, а постоянное недоверие должно довершить построение самозащиты. Часто это приводит к несуразностям и нелепостям, к желаниям, чтобы все было по-другому, к необычайно сильному духу противоречия, что затрудняет контакты с пациентом. Врач, словно настоящий воспитатель, должен заниматься всеми этими чертами характера, и не потому, что пациент “переносит”, а потому что эти черты, если смотреть с социальных позиций, выражают все силы и стремления пациента, потому что антисоциальная установка пациента является причиной того, что он, круто обращаясь со всеми остальными, вынужден занять агрессивную позицию по отношению к ним.

Наряду с этим иногда встречаются мужские по форме попытки путча или выпады против мужчины, которые довольно часто приходится “расследовать” врачу. Их можно “перевести” следующим образом: “Нет, я не хочу подчиняться, я не хочу быть женщиной. Они не добьются у меня успеха. Они должны оказаться неправыми!” Или же появляются попытки поменяться ролями, распоряжаться во время лечения, поставить себя (буквально или фигурально) на место врача, возвыситься над ним. Так, пациентка, о которой говорилось выше, явилась однажды ко мне с сообщением, что за время лечения она стала еще более возбужденной. В другой раз она рассказала, что накануне впервые сходила на курсы стенографии и была ужасно взволнована. “Как никогда раньше!” После того, как я указал ей на то, что она настроена против меня, пациентка перестала сопротивляться. Не потому, что само сопротивление перестало существовать, а потому, что у нее сложилось впечатление, что я не воспринимаю всерьез подобные нападки и не собираюсь ее принижать.

При таких симптомах нетрудно было предугадать, что в этом настроении у пациентки возникнет установка, которая вызовет желание все перевернуть. “Как если бы” благодаря этому можно было избавиться от внешних проявлений женской сущности. Пациентке, о которой шла речь вначале, в таком расположении духа снилось, что все девочки стояли на голове. Толкование сновидения выявило желание быть мужчиной и уметь стоять на голове, как это часто делают мальчики, но по правилам поведения не положено делать девочкам. Это различие закрепляется “в качестве примера” и действует почти как символ. Весьма часто это приводит к отказу посещать врача и к просьбам о том, чтобы врач, наоборот, навещал пациента в его квартире. Но чаще всего тенденция к перевороту встречается в сновидениях в виде замены мужчины женщиной, причем одновременно проявляется тенденция к дискредитации, обозначенная в целях еще большей предосторожности с помощью символа гермафродитизма или мыслей о кастрации, которые, как показано мною, Фрейдом и другими авторами, встречаются чрезвычайно часто. Согласно Фрейду и его сторонникам, несомненно, менее важная сторона этих мыслей заключается в нервном потрясении, вызванном угрозой кастрации. Мною установлено, что в фантазии о кастрации выражают возможность превращения из мужчины в женщину и свидетельствуют о сомнении в своей половой роли. Сон нашей пациентки настолько хорошо иллюстрирует подобный ход мыслей, что может считаться учебным примером.

“Я была на приеме у отоларинголога. Из-за операции врача не было дома. Ассистентка удалила мне кость”.

При анализе этого сновидения, которое пациентке представляется совершенно безобидным, мы выясняем, что несколько лет назад она лечилась по поводу наростов в носовой полости. Врач был ей необычайно симпатичен. Этого ей оказалось достаточно для того, чтобы пуститься наутек. Связь этого воспоминания с предыдущим днем свидетельствует о явном отношении к моей персоне. В обход сложившемуся предубеждению пациентки против мужчин мне тоже удалось вызвать ее симпатии, и поэтому в сновидении дала о себе знать защитная тенденция, чтобы предостеречь пациентку относительно будущего. Ее “большая чувственность”, “животная похоть мужчины” — все это угрозы, от которых она заранее хочет защититься в сновидении. В действительности ассистентка не была врачом и никогда не оперировала. Во сне на должность врача назначается женщина. В контексте, однако, речь идет о превращении мужчины в женщину и о дальнейшем его обесценении до ассистентки. Это направляет наши мысли на проблему превращения. Отрезанная кость означает мужской половой орган. Поскольку пациентка сообщает это о себе сама, то можно предполагать, что, будучи ребенком, она верила в возможность превращения в женщину в результате кастрации — предположение, которое пациенткой отвергается. Многочисленные примеры научили меня тому, что эта теория полов и ее аналоги могут оставаться в предпсихическом состоянии, т. е. что имелись все условия для ее возникновения, но они не привели к осознанному суждению либо к вербализации (Уотсон). Во многих других случаях удается найти доказательство подобной осознанной фикции. Тот факт, что такие осознанные фикции встречаются часто, а также то обстоятельство, что пациенты, имеющие предпосылки к развитию этой фикции, ведут себя так, словно эта фантазия осознана и имеет под собой основания, позволяет сделать важный вывод, который должен звучать следующим образом: действенным в психике является не осознание, а чувство особой неполноценности и неуверенности в себе, изначально намечающее в предпсихике линии, которые затем могут оформиться в сознательное суждение, в фантазию, как только это становится необходимым (4). Если же чувство неполноценности основывается на ощущениях, которые расцениваются как женские, то в ведущей фикции, в тенденции невротика мы можем усмотреть компенсацию в форме мужского протеста.

Приведенное выше сновидение достаточно понятно, чтобы увидеть, что пациентка сожалеет о своей женской сущности (потере кости), не протестуя против того, что мужчина ее превосходит. Ее мужской протест придерживается личного идеала равенства: врач тоже должен превратиться в женщину. Тот, кто не придирается к словам, не увидит в этом желании разницы с ее потребностью быть мужчиной. Ведь устранение чувства неполноценности и является целью, к которой она стремится! А она достигает этого как благодаря возвышению своей персоны, так и в результате дискредитации более высоко оцениваемого мужчины.

Пока нам еще непонятно следующее место в сновидении: “Из-за операции врача не было дома”. На этот счет пациентка может сообщить только то, что о подобных визитах отоларинголога она никогда не слышала. В соответствии с направленностью сновидения это можно интерпретировать как устранение мужчины и его замену врачом-женщиной (по принципу: “Чтобы всем мужчинам пусто было!”).

Вряд ли можно было ошибиться еще в одном предположении. Приведенный выше ход мыслей с большой очевидностью указывает на возможность аранжировки гомосексуальности. Схема сновидения, а также психическая ситуация пациентки отчетливо демонстрируют ее склонность делать из мужчины женщину. В дальнейшем управление по этим линиям отступления перед мужчиной берут на себя воспоминания и впечатления мастурбационного характера из детских эротических игр с девочками.

В заключение хочу заметить, что у пациентки имеются воспоминания о том, как ее приезд был недоброжелательно воспринят старшей сестрой и матерью. В частности, старшая сестра обходилась с ней чрезвычайно сурово и между ними всегда были плохие отношения. Учитывая охарактеризованные выше линии отступления перед мужчиной, результатом этого должно быть то, что пациентка будет сопротивляться попыткам подчинить себя со стороны женщин. И в самом деле в течение всей жизни она стремилась превзойти девочек и женщин своего круга, а также сверх меры защищалась от попыток матери повлиять на нее. Относительно первичной, врожденной гомосексуальности в понимании ряда авторов нет никаких данных, равно как и во всех остальных случаях. Наоборот, отчетливо видно, как переживания и стремления пациентки навязывают ей эту “как бы” гомосексуальную позицию и, кроме того, вплоть до деталей ее детерминируют, не позволяя ей проявиться решительным образом.

Поэтому поведение пациентки будет восприниматься в некоторых направлениях как “искаженное”, отчасти даже как “извращенное”, ведь, руководствуясь фикцией равенства с мужчиной, она старается все или многое перевернуть, изменить, рассматривать искаженно. Но это стремление, которое при определенных обстоятельствах может появляться в виде бреда (5), является большей частью неосознанным и может быть вылечено только в том случае, если пациентке будет предоставлена возможность его понять, углубить свою интроспекцию. Эта возможность зависит от педагогического такта врача.

Пациентка случайно дает понять другим способом, что мы на верном пути. Ей приходит в голову мысль, что у нее была не такая уж полная антипатия к любовным отношениям. Главное только, чтобы было исключено все сексуальное. В этой формулировке тоже прорывается мужской протест.

В качестве дополнения пациентка, испытывая большие колебания, рассказывает, что симпатичный ей врач не раз ее целовал, чему она оказывала лишь слабое сопротивление. После того, как он насильно попытался заполучить ее поцелуй, а она нашла в себе силы сказать, что находит его поведение отвратительным, и надолго с ним распрощалась, ее недуги исчезли и почти три месяца пациентка прекрасно себя чувствовала. Затем произошла стычка со студентом, и вскоре после его, в сущности, банальной фразы, что она выдает себя не за ту, что есть на самом деле, появилась навязчивая мысль: ей нельзя ни с кем общаться, потому что она производит на всех неприятное впечатление. То, что пациентка так легко позволяла целовать себя врачу, на первый взгляд кажется удивительным и вроде бы противоречит предположению о мужском протесте. Однако опыт учит нас тому, что по-мужски хвастливая жажда завоеваний нередко прибегает к женским средствам, а полученный поцелуй и пробуждение любви могут приносить удовлетворение как доказательство своей власти. Правда, только до известной степени. В тот момент, когда партнер, прибегнув к силе, попытался показать свое превосходство, ей обязательно нужно было доказать, что она его выше.

По своей психологической структуре этот случай настолько типичен, что понятен, пожалуй, любому. Наверное, каждый знает, как еще не покоренный партнер, кажущийся недостижимым, может усилить “любовь”, тогда как открыто проявляемая симпатия, как правило, воспринимается негативно. Поэтому невротические девушки в любых отношениях с мужчиной в итоге будут терпеть неудачу из-за того, что в любви домогающегося их партнера им прежде всего бросается в глаза картина собственного подчиненного положения, любовная зависимость, что для них невыносимо. Легкая победа, полный триумф улаживает эту проблему. Улучшение самочувствия нашей пациентки легко понять, так как она торжествовала по поводу своей победы над врачом и над своими чувственными желаниями, расцениваемыми как женские. Когда девушка осталась в проигрыше в борьбе со студентом, а ему удалось отбить у нее даже подругу, она приписала его словам прежний смысл. Она боялась, что по ее поведению смогут догадаться о ее онанистических манипуляциях и “женской” чувственности. Слова студента звучали совершенно неопределенно — он видит, что она другая, чем кажется. И таким образом она с легкостью придала его словам свой смысл — что по ее лицу каждый может догадаться о ее чувственности и позволить себе нечто подобное тому, что сделал врач. Сама же она слишком слаба, чтобы защититься от мужчины и заблаговременно его приструнить.

Этому признанию, которое далось ей с большим трудом, предшествовало занятие, на котором она жаловалась на свое состояние и выражала сомнение в возможности излечения. Нетрудно было понять, что эти действия были направлены против меня. И столь же ясно было, что своим состоянием она пыталась защититься от меня, вырвавшего у нее признания в “своей слабости”. Таким образом, чтобы оставаться сильной по отношению ко мне, ей нужно было продемонстрировать свое ухудшившееся состояние, а на нынешней стадии лечения это уже означало, что у меня нет больше власти, я не могу оказать на нее влияния.

Я хочу вкратце показать, как страх мужчины тоже пытается “инвертировать”, в частности, ход мыслей: пусть мужчина боится. Для невротического восприятия пациентки эти мысли совпадают с аффективной волной “снизу вверх”. Это стремление к инверсии, иногда выражающееся в том, чтобы перевернуть все “вверх дном” — столы, кресла, коробки и тем самым восстать против логики фактов, встречается не только в неврозе, но и в психозе, прежде всего при паранойе и слабоумии. Психологически этому равнозначна известная негативистическая установка, которую всегда можно мысленно заменять лозунгом “Наоборот!”. Помимо этого, следует отметить, что у нашей пациентки проявлялись и другие мысли, известные нам по психозам, — ощущение, что ее видно насквозь, что каждый, находясь возле нее, испытывает неприятное чувство, что каждый может на нее воздействовать. Однако в отличие от психотических больных она знает о своей детской фикции, всякий раз настолько соотнося ее с реальностью, что впечатления о психозе не возникает. Стало быть, дело не в фикции, которая в нашем случае служит тому, чтобы сделать пациентку еще более осмотрительной, а в соотносительной слабости коррекционных путей, в отношении к логике.

Для защиты от своей женской слабости наша пациентка стремится еще больше усилить свою фикцию, вести себя так, как если бы она была мужчиной. Она всегда будет находить в корреляции своего коррекционного аппарата новую защиту и вести себя “разумно”. Тем самым мы сближаемся с точкой зрения Блейлера, который в качестве характерной черты шизофрении рассматривает “рыхлость ассоциаций”. С нашей точки зрения, для психоза характерна относительная неполноценность коррекционного аппарата, компенсаторных возможностей которого становится уже недостаточно, как только фантазирующий аппарат принимается за более тяжелую работу.

Несколько лет назад я наблюдал одного пациента со слабоумием. Однажды он показал на свору собак и с многозначительной миной сказал, что все это известные, прекрасные дамы, которых он всех назвал мне по именам. Он находился под влиянием страха женщин и защищался путем обесценивания обычно глубоко уважаемого женского пола, превратив их всех в собак, то есть сделав “все наоборот”. Его коррекционный аппарат был недостаточно сильным и не настолько соотносился с реальностью, чтобы, допустим, обратить это в шутку или воспринять как оскорбление. Компенсаторные возможности коррекционного аппарата оказались недостаточными по сравнению с мощной дискредитирующей тенденцией защитного аппарата.

Сновидение нашей пациентки, которое она увидела на следующий день после своего рассказа о поступке врача-отоларинголога, демонстрирует аналогичные психические побуждения.

“Я отправилась покупать шляпу. Когда я возвращалась домой, то увидела вдалеке собаку и очень испугалась. Но мне захотелось, чтобы она сама меня испугалась. Когда я подошла поближе, она на меня бросилась. Я усмирила ее и похлопала по спине. Затем я вернулась домой и легла на диван. Меня пришли навестить две кузины. Моя мать впустила их, нашла меня и сказала: “Вот она”. Мне было неприятно неожиданно очутиться в такой ситуации”.

Толкование выявляет недовольство по поводу своего рассказа, которым она поделилась со мной. Она должна быть настороже (6). Это усиление ее защитной тенденции. Ведь пациентка продемонстрировала передо мной свою слабость, оказалась побежденной, а я — собака — на нее набросился. То есть она воспринимает свое поражение в сексуально-символическом образе, который отнюдь нельзя понимать буквально. Но именно символическое выражение, которое она находит для своего “поражения”, для чувства “женской слабости” и которое при сравнении себя с другими, несомненно, заходит слишком далеко, защищает ее благодаря сделанному предупреждению, причем причиной самого этого символа является предостерегающая, защищающая тенденция. Таким образом, она принижает меня до собаки, причем следующей фразой она прямо указывает на то, каким путем она стремится “перевернуть” случившийся факт моего превосходства: “Мне захотелось, чтобы она сама меня испугалась!” Усталость и необходимость отдохнуть на диване она ощущала в первые дни лечения, когда возвращалась к себе домой. Эти симптомы явно были аранжированы, чтобы доказать себе, как сама пациентка случайно упомянула, что беседы со мной не успокаивали ее, а, наоборот, утомляли. Но, что значительно важнее, после операции на носовой полости у нее появилась тайна о враче, который ее при этом поцеловал, а я эту тайну у нее “вырвал”.

Обе кузины в то время были замужем. Раньше, когда они еще не были замужем, она с ними общалась. Затем, когда у них было свободное время, они стали приходить чаще, но не одни, а в сопровождении своей матери или тети. Ибо они считали неприличным ходить куда-либо без сопровождения. Она же ходит одна, например, ко мне на лечение, так же как одна ходила к врачу-отоларингологу, где с ней такое случилось. В сновидении она одна идет покупать шляпу. Ее последняя покупка шляпы происходила в обществе сварливой матери и очень ее раздосадовала, потому что мама жаловалась на постоянную трату денег. Усмирение собаки указывает на то, как однажды она утешала одного отверженного жениха в его горе. Стало быть, это тоже относится ко мне.

Проблему, которая решается в этом сновидении, можно обозначить так: “Должна ли я ходить одна или с мамой? Последнее малоприятно, поскольку мать всегда пытается подчинить меня себе. Но я не хочу подчиняться и хожу одна. Однако я боюсь мужчин и хочу попытаться поменять роли. Однажды я глубоко обидела мужчину, который хотел ко мне приблизиться. Я испугалась дальнейших шагов и оттолкнула его. И такой же страх я испытываю всякий раз, когда беседую с мужчиной. Но только так я впервые смогла дать ему почувствовать свое превосходство. Чем чаще я хожу к доктору, тем более слабой себя ощущаю. К тому же это еще и неприлично”. Из этого аранжированного превосходства проистекает ее стремление вести себя пристойно, которое при случае могло было бы быть использовано и против меня. И в самом деле спустя два дня она без каких-либо объяснений не явилась на лечение.

Короче говоря, ощущение собственной слабости проистекает из боязни мужчин и делает возможным только один способ коррекции — вести себя так, как если бы она была мужчиной. Однако на этом тернистом пути возникают большие противоречия, являющиеся следствием иррациональности ее фикции. Ведь в реальности к ней относятся как к женщине, и сама пациентка, как бы ни старалась, не способна вытеснить женские побуждения. Подчеркивание же своих женских побуждений является началом инверсии и осуществляет, так сказать, кислотную реакцию, переходящую затем в защитную тенденцию. Я не хочу быть женщиной, я хочу быть мужчиной! И она пробует делать это повсюду — и по отношению к другим девушкам, и по отношению к врачу. Но здесь ее защитная фикция должна быть нивелирована и приведена в соответствие с действительностью.

Продолжение лечения и в самом деле заключалось в наитруднейшей задаче, стоявшей перед врачом-невропатологом — привести пациента в такое расположение духа, в котором он мог бы стерпеть то, что им руководят. Пациентка появляется с дурным настроением, которое заметно по ее взгляду, и никак не реагирует на мой вопрос, что бы она хотела мне сегодня рассказать. Наконец, когда я указываю ей на то, что ее дурное настроение, должно быть, все еще связано с недружелюбным отношением ко мне, она отвечает: “Ну и что из этого?” Эти слова я слышу из ее уст не впервые. Она произнесла их, когда вместе с матерью приходила знакомиться со мной, точнее, когда мать при составлении истории болезни вставила критическое замечание, что дочь не любила прилагать стараний. Таким образом, я предполагаю, что пациентке удалось мысленно поставить меня на место матери, т. е. как в приведенном ранее сновидении, смотреть на меня так, как если бы я не был мужчиной. Это и есть цель ее намерений, и благодаря такой дискредитации моей персоны она приободряется. Кроме того, в этот же день она высказывает скрытые упреки в мой адрес из-за ухудшения своего состояния, причем настолько субъективного характера, что это явно бросается в глаза, а также с враждебными интонациями выражает мысли, что на некоторое время ей нужно отказаться от лечения. Легко понять, что все это направлено против меня, даже если сама пациентка такое осознанное намерение отрицает. Я делаю предварительное предположение, что это ее поведение является вынужденным ответом на ощущение собственной слабости, подчиненности, социальной включенности, кооперации. При этом сама собой выявляется связь с формой ее заболевания. Ощущения пациентки таковы, что в других, и прежде всего в мужчине, она чувствует более сильного, превосходящего, враждебного человека, потому что вследствие защитной тенденции и стремления к власти она изначально акцентировала свои собственные, в общем-то нормальные ощущения, односторонне их группировала и представляла их себе в виде пугала.

Для защиты от этой фикции (так как пациентка оценивает ее как женскую) она обращается тут к мужскому протесту, проявляющемуся, например, в ее негативном отношении ко мне. В механизме мужского протеста защитная тенденция продолжает действовать дальше и усиливает все ощущения превосходства и враждебности мужчины. Поэтому все ее первые воспоминания касались случаев, когда мужчина оказывался более сильным. Следовательно, психика пациентки находится под влиянием, так сказать, движения по восходящей, исходным пунктом которого является полная сил и энергии фикция: я подчиняюсь, то есть я слишком женственна, а желанной конечной целью является столь же сильная фикция: я должна вести себя так, как если бы была мужчиной, то есть я должна принизить мужчину, потому что я слишком женственна и в противном случае потерплю поражение. В рамках этих двух фикций разыгрывается невроз, а все преувеличения и акцентирования сохраняются благодаря защитной тенденции. Какие же жалобы были у пациентки? У нее было ощущение, что она производит на людей неприятное впечатление, что они недружелюбны по отношению к ней! Эта навязчивая мысль неизбежно вытекает из психической ситуации пациентки, ведь помимо того, что эта мысль явно выражает женскую фикцию пациентки и действует как предостережение, она вместе с тем предоставляет поле для деятельности и мужской фикции: теперь пациентка может отбросить свою женскую роль и по мере возможности следовать по мужской линии жизни, может вести себя так, как если бы была мужчиной и как ведет себя, например, по отношению к матери. Ведь мать — это единственный человек, с которым с момента своего заболевания она постоянно соприкасается и над которым властвует благодаря своему заболеванию, но мать еще и приводит ее в отчаяние. Свою собственную враждебность она с легкостью обнаруживает у других, ибо “несчастья боится тот, кто несчастен”. Следует обратить внимание на большой дефицит чувства общности.

Вспомним также, что этой навязчивой мысли предшествовало еще одно болезненное явление: заикание в разговоре, а также чрезмерная робость перед другими людьми. Это и в самом деле было первым актом проявившегося невроза пациентки, выражением ее повышенной напряженности по отношению к другим людям. Похоже, что при разговоре ей в основном хотелось защищаться — чтобы не потерпеть поражение и благодаря родственной заиканию системе по-прежнему быть способной постоянно демонстрировать себе защитную функцию своей фиктивной слабости. А из-за нападок лиц мужского пола, врача, родственников она вынуждена защищаться еще сильнее, защищаться с помощью мужского протеста — бороться или убегать. Именно в таком состоянии она и явилась ко мне, как явствует из всего изложенного выше. Анализ заикания позволяет выявить такую же динамику. Заикание пациентки представляет собой попытку лишить других их превосходства с помощью своего рода пассивного сопротивления, его причиной является углубленное чувство неполноценности, его упорно преследуемой целью — выслеживание, контроль и осторожный шпионаж за действиями партнера, причем одновременно возникает мысль с помощью такой мазохистической позиции добиться подчиняющего влияния на других людей. Далее: “Чего бы я только не достиг, если бы у меня не было заикания!” Таким образом эти пациенты в конечном счете находят утешение и при этом обходят стороной свою собственную чувствительность.

Мне известно, что некоторые читатели, знакомые с моими прежними работами, именно в этом пункте усмотрели большие сложности и задают вопрос, каким же это образом с помощью
женских средств человек может прийти к мужскому протесту. Аналогия с пассивным сопротивлением, возможно, тоже внесет разъяснение. При анализе такого образа действий часто обнаруживается, что “женские” и “мужские” линии практически совпадают по времени, создают компромисс, однако сохраняющаяся защитная тенденция придерживается своего движения вверх, не очень заметного для начинающего. Наиболее отчетливо это проявляется у типа Мессалины, когда поражение воспринимается как завоевание. Действительно ли так сложно это усвоить?

Вернемся опять к нашей пациентке. Мы можем теперь классифицировать течение ее мыслей, касающихся меня. Ее острые замечания, субъективно ухудшившееся самочувствие являются такими же выпадами против меня, как и угроза оставить лечение; первые больше напоминают ее нынешнее болезненное явление, последнее — предыдущее. Известен нам также и повод к усилению ее мужского протеста — ее податливость при лечении. Теперь пациентка рассказывает, что ей снился сон, но она знает только, что проснулась от крика.

Подобные отрывки из сновидений вполне годятся для толкования. Это похоже на то, как если бы благодаря широкой бреши был получен доступ к психике, не позволяющий, однако, врачу видеть дальнейшие детали. На мой вопрос, как же она закричала, пациентка рассказывает о воспоминании из своего детства. Будучи ребенком, она жутко кричала, если кто-то из детей или взрослых хотел ее обидеть. Однажды она оказалась запертой в подвале, при этом ее напугали, что там есть крысы. Она сильно кричала и у врача-отоларинголога. Я указываю на то, что подобная ситуация должна была быть и в сновидении, т. е. она кричала во сне под действием фикции, что нечто подобное должно произойти с ней в будущем.

Любое сновидение лучше всего начинать переводить со вступления: “Допустим, что…”. Об этом я уже давно рассказывал в своих небольших работах и теперь могу сделать более обстоятельные сообщения. При этом можно подтвердить ценность определенной части фрейдовской теории сновидений, а кое-что окажется второстепенным и ошибочным. Так, нельзя не подчеркнуть, что только работы Фрейда о содержании сновидения, о мыслях в сновидении и о значении предшествовавших событий дали возможность анализировать сновидения. Что же касается основной, по мнению Фрейда, функции сновидения — оживлять старые сексуальные желания из детского возраста и исполнять их в сновидении, то теперь, в настоящее время, от этой ведущей, ошибочной и не имеющей большого значения идеи следует отказаться. Она не была и не могла быть больше, чем вспомогательной величиной, которая, несмотря на свою внутреннюю противоречивость и несоответствие реальности, тем не менее мастерски справилась со своей задачей — подчинить сон упорядоченному мышлению. Сам по себе принцип исполнения желания был не более чем фикцией, и все же он удивительным образом оказался пригоден для того, чтобы в значительной мере продвинуться в понимании сновидения. То, что с точки зрения логики обозначение принципа исполнения желания вспомогательным приемом может показаться само собой разумеющимся, является еще одним ограничением такой абстракции, включая нереализованную часть желания, способную прерывать все душевные побуждения. Значит, надо только выяснить из отрывков мыслей лежащие за ними реальные или возможные побуждения, изменить при случае знак на противоположный, и данная идея будет фрагментом осуществленного желания. И тем не менее фрейдовские формулы позволили нам, неврологам, упорядочить и проследить материал сновидений. С их помощью удалось осуществить “вычислительный” подход (Файхингер). Возникшее вскоре противоречие, что акцент делался на старых переживаниях детства, которые “пробудились и высосали всю кровь” в результате аналогичных констелляций в настоящем (тогда как новое противоречие благодаря прошлому опыту конечно же должно было бы разрешиться в сновидении, как это доказала индивидуальная психология), выявило несостоятельность фрейдовской формулы и вынудило этого исследователя к новым фикциям (7). Наиболее близкой ему была мысль о фиксации детских инцестуозных отношений, которые, однако, ради этих целей должны были обобщиться и исказиться в форме грубой сексуальности. Последнее просто потому, что фикции сновидения нередко приходится иметь дело с сексуальными аналогиями, чтобы выразить другие отношения, существующие не только в детской, но и в гостиной.

Кроме того, как только фрейдовская формула сделала возможным “вычислительный подход”, именно благодаря этой формуле то, что в сновидении бросалось в глаза больше всего, оказалось затушеванным и варварским образом отодвинутым на задний план, — заботящееся, предусматривающее, защищающее, то, что создает и наполняет любое сновидение. Главная линия сновидения идет параллельно попытке защитить собственную ценность и личное превосходство. Тем самым мы уже дали соответствующее нашим воззрениям определение основного характера работы сновидений: человек, видящий сон, стремится обрести мужские линии и сообразно своему жизненному стилю подобно невротику и художнику защищается от зарождающегося чувства своего поражения. Его оценки мужского и женского проистекают из детства, они имеют индивидуальные различия, по-разному обоснованы и в силу своей противоречивости создают основу для главной фикции невротика. Движение мыслей сновидящего и невротика завершается в аналогиях, символах и прочих фикциях, в основе которых лежит противопоставление верха и низа, что равнозначно противопоставлению мужского и женского, причем всегда выражена направленность к верху, к мужскому протесту, аналогичная повороту тела, возвышению спящего.

Если мы применим теперь эти две категории, в соответствии с которыми должен направляться сон (ведущие образы, как говорит Клагес в своих “Принципах характерологии” [Лейпциг, 1910]), к этому крохотному фрагменту сновидения, к моторному выражению аффекта, которое становится понятным из рассуждений пациентки, то можем констатировать, во-первых, то, что пациентка опасается акта насилия, подобного тому, что испытала в детстве от одного мальчика, а совсем недавно во время лечения у врача-отоларинголога, во-вторых, то, что на это предвидение она реагирует подобно тому, как в детстве реагировала на унижение. Кроме того, следует также отметить, что пациентка сообщает об одном намеке, который она услышала от меня. То есть в разговоре, рассказывая о различии типов психической реакции у мужчины и женщины, я упомянул, что среди мужчин и женщин, одетых в женскую одежду, женщин, как правило, можно легко узнать по тому, как они будут вести себя при появлении мыши. Женщины будут прижимать свою одежду руками к ногам. Это упоминание вновь возвращается в приведенном выше воспоминании о заточении в подвале и крысах. Таким образом, психическим содержанием крика, как моторного выражения аффекта, является следующее высказывание: “Меня запрут, меня захотят покорить, меня унизят (подвал!), потому что я девушка!” А дальше как бы в виде самообороны и с учетом отношения к женской роли еще одно психическое содержание — мужской голос, который говорит ей: “Кричи! И тебя услышат, тебя не будут притеснять и оставят в покое!”

Если мы сопоставим оба этих мыслительных процесса, поддерживающих друг друга, с ее поведением по отношению ко мне, то обнаружим, что второй ход мысли воспроизведен абсолютно точно и явно связан со мной. Пациентка “кричит”, т. е. она враждебно ко мне относится, защищается от моего “превосходства” и заявляет, что хочет “быть свободной”, т. е. оставить лечение. Следовательно, первый ход мыслей — “Меня подавляют, меня принижают, меня держат под стражей” — должен быть представлен в забытой части сновидения. Когда я заявляю ей, что в сновидении должен был бы появиться я в качестве мужчины, который ее превосходит, это утверждение принимается без возражений. Пациентка продолжает сопротивляться, а объяснение, что из-за чрезмерной предосторожности она сконструировала себе ненужный устрашающий образ, в соответствии с которым она опасается, что окажется ниже меня и протестует против этого с помощью крика, оказало на нее лишь незначительное влияние.

Ее ощущение женской роли, возможность испытывать потребность в любви тоже явно преувеличено в целях самозащиты, ее либидо, от которого она хочет защититься, соответственно искажено. Пациентка ведет себя так, словно оказалась по сравнению со мной более слабой, и считает эту фикцию истиной, потому что благодаря этому, как ей кажется, защищаться проще всего. Теперь становится понятным, что означает ее стремление к инверсии. Пациентка хочет быть более сильной и опасается, как бы таким не оказался я.

К сожалению, мне не удалось удержать пациентку у себя больше, чем на несколько дней, что также говорит о тяжести ее недуга, о ее неподступности и неспособности к чисто человеческим контактам. Год спустя я у шал, что за границей ее состояние ухудшилось.

2 — Параноидный характер (вина другого человека) проявляется более отчетливо.

3 — В напряженных отношениях с людьми это переживание было для нее весьма кстати. Воспоминание о нем закрепилось, поскольку благодаря ему она получила возможность установить для себя дистанцию в вопросах любви. В дистанции же она нуждалась, чтобы избежать зависимости, поражения. Для нее было унижением, когда требовалось “жертвовать” собой, “служить” другим, что-то им отдавать, то есть проявлять дух солидарности.

4 — Подобным же образом это изложено также у Фуртмюллера и у Вильяма Штерна.

5 — Нельзя не признать родства этого случая с параноидной деменцией.

6 — Игра слов: auf der Hut sein означает “быть настороже”, “держать ухо востро”, die Hut — “шляпа”. — Прим. переводчика.

7 — Недавно Фрейд отказался от своей точки зрения и выдвинул на передний план “влечение к смерти”.

5. Исходный пункт к “инверсии” в сновидении одной маниакально-депрессивной больной

Пациентка с огромным честолюбием, желавшая одерживать победы только благодаря своей красоте, считавшая, что ей как красивой женщине ничего другого не нужно, оказалась в фазе депрессии, испугавшись лишиться своей красоты. Когда это произошло, проявилось постоянное соперничество по отношению к другим женщинам. Однажды она заметила, что ее подруга, которая была моложе, вызвала к себе симпатию в обществе. Ночью ей приснилось:

“Я и моя подруга сидим на лестнице, она вверху, я внизу. Я очень раздосадована”.

В досаде (депрессии) пациентки, равно как и в “положении внизу”, проявляется ее чувство неполноценности. Само собой разумеется, аффективное расстройство, которое уже не перерабатывается в сновидении, вынуждает к инверсии ситуации. В дальнейшем она по меньшей мере будет избегать общества, чтобы не допустить сравнения. Она увеличит “дистанцию к жизни”. Ее огорчение указывает еще на одно послабление — на обострение исчезавшей у нее депрессии. Против подруги же у нее возникнет затаенная обида, и она будет пытаться с помощью придирок, колкостей и причинения беспокойства “поставить лестницу на попа”.

Книга. Альфред Адлер «Сны и их толкование»

 

Мы имеем дело с древней проблемой, которую можно проследить вплоть до колыбели человечества. Глупцы и мудрецы бились над нею, короли и нищие хотели расширить конечно границы своего (примечание переводчика) миропонимания с помощью толкования снов. Как возникает сновидение? Что оно собой представляет? Как расшифровать его иероглифы? В чем его смысл? Его цель?

 

СКАЧАТЬ КНИГУ

Структура характера у взрослых — Блюм Г.(обзор Адлер, Райх, Кардинер, Фромм, Хорни, Эриксон, Юнг)

Блюм Г.

СТРУКТУРА ХАРАКТЕРА У ВЗРОСЛЫХ

Геральд БЛЮМ. Психоаналитические теории личности. М., 1996. С. 203-230.

Опыт первых двух десятилетий жизни способствует постепенному появлению у человека характерных способов мышления, чувствования и поведения. Каждый взрослый мужчина или женщина приобретают особое сочетание черт характера, уникальный стиль жизни. В психоаналитических теориях личности, однако, в отличие от теорий психопатологии имеется склонность к рассмотрению распространенных структур. Поэтому различные теоретические взгляды, представленные в этой главе, касаются главным образом типов характерологической структуры.

ОРТОДОКСАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ. ОПРЕДЕЛЕНИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ ТИПОВ ХАРАКТЕРА

Фенихель описывает характер как «привычный способ приспособления эго к внешнему миру, к ид и супер-эго, а также специфический тип сочетания этих приспособлений друг с другом» (см. прим. 1). В основе происхождения наиболее молодой ветви психоанализа, так называемой «эго-психологии», имеется два фактора: первый – возрастающее в психотерапии понимание необходимости анализа сопротивления больного и защитных механизмов эго; второй – увеличение выраженности защиты в клинической картине неврозов. Историческое развитие, замечает Фенихель, легко понять, так как психоанализ начинает с изучения бессознательных феноменов, чуждых эго, и только постепенно начинает учитывать характер или привычный способ поведения.

Характер более масштабное образование, чем защитные механизмы. Он включает позитивные организующие функции эго. Защитные механизмы эго охраняют организм от внешних и внутренних стимулов посредством блокирования реакций. Эго одновременно служит фильтром и организует стимулы и побуждения: некоторым позволяется прямое выражение, другим – непрямое. Гартман (37) включает в функции эго оценку реальности, контроль за процессами движения, восприятия, мышления, торможение аффектов и отсрочку в их выражении, предупреждение об опасности, синтез и организацию психических процессов.

Инстинктивные потребности, согласно Фенихелю, всегда вплетены в структуру характера. Установки эго составляют организация, направление и фильтрация побуждений с целью их соответствия внешнему миру. Подобным образом супер-эго играет существенную роль в формировании характера, так как индивид строит привычные шаблоны поведения, основываясь на представлении о «хорошем» и «плохом». В последней связи принятие и модификация идеалов в позднем возрасте тоже важны. Решающее влияние на формирование характера оказывает внешний мир. Принято считать, что характер социально детерминирован. Фенихель пишет (18, с. 406):

«Окружение усиливает специфические фрустрации, блокирует определенные способы реакций на эти фрустрации и облегчает другие; реальность предлагает определенные пути компромисса в конфликтах между инстинктивными потребностями и страхом последующих фрустраций; окружение даже создает желания посредством установления и формирования специфических идеалов. Разные общества подчеркивают разные ценности и предлагают неодинаковые воспитательные меры, способствующие возникновению различных аномалий. Наше современное нестабильное общество характеризуется конфликтом между идеалом индивидуальной независимости (возникшей при капитализме и все еще эффективной) и регрессивным желанием пассивной зависимости (порождаемой беспомощностью в обеспечении безопасности и удовлетворении потребностей, а также активным воспитанием, представляющим социальную необходимость подчинения авторитетам)».

Относительное постоянство характера обусловлено тремя аспектами: частично наследственной составляющей эго, частично природой инстинктов, но главным образом базируется на специфической установке эго, обусловленной давлением внешнего мира.

Фенихель классифицирует характеры на две обширные категории: сублимирующие и реактивные. В случае сублимации инстинктивная энергия свободно разряжается ввиду изменения цели. Генитальный характер принадлежит к этой категории. Условия, способствующие формированию черт сублимации, не вполне ясны. В общем такие черты возникают при отсутствии фиксации и благоприятных факторах окружения, обеспечивающих альтернативные каналы выражения.

При реактивном характере инстинктивная энергия постоянно сдерживается контр-катексисом. В установках проявляются избегание (фобия) или оппозиция (реактивное формирование). Распространенными особенностями эго являются утомляемость, заторможенность, ригидность, бездеятельность. Гибкость индивида ограничена, он не способен ни к полному удовлетворению, ни к сублимации. У одних защитная установка развивается только в определенных ситуациях, другие находятся в этом состоянии постоянно. О последних говорят, что они пребывают «в обороне», защитные механизмы перестают быть специфическими и используются по отношению ко всем. Эти люди, например, могут быть всегда дерзкими или вежливыми, эмоционально опустошенными или готовыми порицать других. Реакции на конфликт в сфере самоуважения проявляются в надменном поведении с целью спрятать глубокое чувство неполноценности; амбициозное поведение направлено на сокрытие неадекватности и т.д. Считается, что формированию реактивных черт способствует ранняя психосексуальная фиксация.

Райх (60), пионер в области анализа характера, описывает реактивные черты как специфический «панцирь». Постоянные изменения это защищают от внешних и внутренних опасностей. Панцирь первоначально возникает в результате конфликта между инстинктивными потребностями и внешним миром. В дальнейшем его укрепление и причина существования обусловлены продолжающимися конфликтами тех же сил. Становление характера происходит из попытки разрешения эдипова комплекса, и последующему закаливанию эго содействуют три процесса: 1) идентификация с основным человеком, кто представляет фрустрирующую реальность; 2) агрессия, направленная внутрь в качестве тормозящей силы; 3) эго формирует установку. противостоящую сексуальным побуждениям. Таким образом, панцирь усиливает эго и облегчает давление вытесненных либидных импульсов. В то же время он способствует изоляции индивида от внешних влияний и делает его менее восприимчивым к обучению (см. прим. 2).

ТИПЫ ХАРАКТЕРА

Ортодоксальная психоаналитическая литература содержит описания широкого разнообразия характерологических типов: орального, анального, уретрального, фаллического, генитального, компульсивного, истерического, фобического, циклоидного, шизоидного и др. Однако построение этих типов в осмысленную классификацию остается трудно осуществимым. Фенихель выразил свое замешательство в следующих словах (18, с. 527):

«Разделение индивидуальных характерологических черт ни черты сублимации и реактивные не имеет большой ценности в суждении о личностях, тик как у каждого индивида проявляются оба ряда черт. Но все же подход, выделяющий личностей с преобладанием черт сублимации и личностей с доминированием реактивных черт. относительно полезен. Общепринятым стало различение генитального и прегенитального характеров. Тем не менее анальный и оральный характеры содержат сублимированные и реактивные образования. Прегенитальные черты становятся доминирующими только в случаях все еще действующих прегенитальных импульсов, другими словами, прегенитальный характер, как правило, также реактивный характер. Первичность генитального начала, в свою очередь, наилучшая основа для успешной сублимации остающейся прегенитальной энергии».

Один из источников замешательства заключается в попытке различения более или менее «нормальных» типов от главным образом «невротических» типов. Проблема особенно остра, когда, как в этом тексте, область психопатологии вне рассмотрения. В практике, однако, принято распределение различных прегенитальных типов и генитального типа в пределах единого ряда, и, следовательно, в данном труде возможен детальный анализ. Психоаналитики Абрахам (1), Джонс (44), Гловер (32) существенно дополнили оригинальные постулаты Фрейда в учении о характерах.

Оральный характер

Способ приспособления, содержащий выраженные элементы оральной фиксации в раннем детстве, считается оральным характером. Человек с таким характером крайне зависим от других в сохранении самоуважения. Внешняя поддержка играет для него наиважнейшую роль, и он пассивно жаждет ее. Рот выполняет специфически значимую функцию. Состояние депрессии преодолевается употреблением пищи. Оральная озабоченность, кроме того, часто разрешается посредством выпивки, курения, поцелуев. Любовь уравнивается с пищей как следствие инфантильной ассоциации с кормлением. Конфликт между любовными порывами и нарциссическими потребностями может даже получить физиологическое проявление, такое, как увеличение секреции желудочного сока, наблюдающееся у больных с язвой желудка.

Фенихель (18) связывает оральное попустительство в детстве с последующими чувством оптимизма и самоуверенностью, имеющим место, когда ничто не угрожает безопасности индивида. Считается, что ранняя оральная депривация приводит к пессимизму и садистской установке. Те, у кого отмечается орально-садистический компонент, агрессивны и язвительны в межличностных отношениях. Они постоянно требуют удовлетворения, «присасываются» к окружающим подобно вампирам.

Пассивно-зависимая, рецептивная ориентация в жизни привносит ряд родственных личностных характеристик. Все позитивное и негативное с подчеркиванием «взятия и получения» указывает, как принято считать, на оральное происхождение. Подчеркнутые щедрость и скупость происходят из орального эротизма. Щедрые люди иногда выдают их изначальную скупость, точно так же как скупые время от времени обращаются к исключительной щедрости. Подаркам придается необычайная важность. Особая форма поведения зависит от того, проявляются ли оральные влечения в большей степени в качестве сублимированных или реактивных образований.

Некоторые декларируют свою потребность в зависимости ненасытными просьбами или даже требованиями, чтобы о них позаботились. Требовательный тон, согласно Фенихелю, превалирует у людей, неспособных получить удовлетворение. Каждый подарок лишь увеличивает их аппетит. Молящая интонация встречается у людей, на самом деле получающих удовлетворение, когда о них заботятся, но в целях завоевания любви они готовы добровольно пожертвовать честолюбием. Другие имеют тенденцию к сверхкомпенсации пассивных подсознательных желаний посредством поведения в крайне активной и мужественной манере с претензией на полную независимость. Александер (6) описывает последнюю констелляцию черт как типичную личность язвенника.

Еще одна распространенная форма поведения людей с оральным характером – идентификация. с объектом, который служит источником кормления. Некоторые всегда ведут себя наподобие опекающих матерей, рассыпая подарки и оказывая помощь. Установка имеет магическое значение: «Я распыляю любовь, потому что хочу быть любимым». При благоприятных обстоятельствах такое поведение выполняет альтруистическую функцию. Более часто оно оказывается назойливым. Противоположность составляет идентификация с фрустрирующей матерью. В этом случае поведение является воплощением эгоизма, скупости и выражает формулу: «Ввиду того что я не получил желаемого, не следует удовлетворять желания других людей». В качестве дополнительных оральных черт Фенихель перечисляет любопытство (как замещение «голода»), многоречивость, неугомонность, торопливость, склонность к упрямой молчаливости (см. прим. 3).

Анальный характер

Анализируя структуру характера. Фрейд (27) первыми выделил черты, связанные с анальной фиксацией. Считается, что эти личностные черты формируются в процессе конфликтов, возникающих в обучении ребенка культуре отправлений кишечника. Ребенок, как мы видели ранее, имеет возможность радовать родителей или досаждать им степенью своей чистоплотности, он одновременно получает физиологическое удовольствие от очищения кишечника и сдерживания отправлений. Среди основных черт анального характера взрослых известны бережливость, раздражительность, педантичность или, говоря проще, скупость, упрямство, аккуратность. Фенихель (18) описывает скупость в качестве преемственной черты от привычки к анальному задерживанию, иногда мотивированному страхом утраты, иногда, в большей мере, эротическим наслаждением. На основании отождествления фекалий с деньгами установки по отношению к деньгам становятся иррациональными наподобие изначальных инстинктивных желаний. Деньги перестают рассматриваться как объективно полезная вещь, а хранятся и складируются или в некоторых случаях бессмысленно транжирятся. Такие же установки существуют по отношению к времени, поэтому человек с анальным характером может быть пунктуальным до долей минуты или чудовищно ненадежен.

Упрямство является пассивным выражением агрессии, чертой преемственной от отказа ребенка осуществлять отправления в соответствии с намерением родителей. В дальнейшем период этого «магического» превосходства, или чувства власти, замещается «моральным» превосходством, в котором супер-эго играет решающую роль. Упрямство в поведении взрослых объясняется как попытка использовать других людей в качестве инструментов борьбы с супер-эго. Путем провокации окружающих на несправедливость такие типы стремятся к моральному превосходству, что поднимает их самоуважение и уравновешивает давление супер-эго. Упрямец считает обращение с ним несправедливым и часто навязывает расположение, заставляя своего противника огорчаться. Таким образом, утверждает Фенихель, упрямство, которое первоначально представляло оружие слабости, в последующем становится привычным способом борьбы за поддержание самоуважения. Аккуратность, пунктуальность, щепетильность, пристойность признаются чертами характера, означающими перемещение согласия с культурными требованиями окружения от отношения к акту дефекации.

В анальных чертах ярко проявляется механизм реактивного образования. Так, чистоплотный и дисциплинированный человек может в определенные периоды быть удивительно неряшливым и дезорганизованным. Еще одним примером является живопись, которая в некоторых случаях представляет реактивное образование на бессознательное желание анального пачканья. Художник с недостаточной сублимацией часто испытывает затруднения в творчестве, его способности к живописи заторможены. Другие анальные характеристики перемещаются в сферу речи и мышления, они проявляются в нерациональном способе сдерживания и выражения слов и мыслей. Все анальные черты содержат садистский элемент в соответствии с амбивалентным отношением к объекту на анальной стадии (см. прим. 4).

Уретральный характер

Отличительными чертами уретрального характера являются честолюбие и склонность к соперничеству. Обе черты отражают реакцию на чувство стыда. Как упомянуто в гл. 5, ребенок, страдающий недержанием мочи, часто делается объектом насмешек и испытывает стыд. В доказательство отсутствия оснований для насмешек в последующем развивается честолюбие. Происхождение склонности к соперничеству имеет отношение к акту мочеиспускания: кто, например, сможет направить более длинную струю (см. прим. 5).

Фенихель (18) также обсуждает различные перемещения и вторичные конфликты, возникающие из-за уретрального честолюбия. Эти конфликты могут конденсироваться, совмещаясь с ранними оральными конфликтами, или под влиянием комплекса кастрации могут перемещаться в анальную сферу. Указанные трансформации особенно свойственны девочкам из-за бесполезности уретрального соперничества. Уверенность, обусловленная честолюбием и ощущением успешности, блокирует страх кастрации и препятствует бессознательному желанию отцеубийства, связанному, с эдиповым комплексом.

Фаллический характер

Люди с фаллическим характером ведут себя в беспечной, решительной, самоуверенной манере. Это вызывающее поведение представляет неосознанную защитную реакцию на не преодоленный в детстве страх кастрации. Переоценка пениса и его отождествление со всем телом типичны для ранней фаллической стадии и отражаются в огромном тщеславии, эксгибиционизме и повышенной чувствительности. Человек с таким характером живет в предвосхищении нападок на себя и потому наступает первым. Его агрессивность и провоцирующее поведение выражаются скорее не в словах или поступках, а в манере говорить и действовать. Уязвленная гордость, согласно Райху (60), часто проявляется в холодной сдержанности, глубокой депрессии или в сильной агрессивности. Неприятие зависимого положения и стремление к доминированию основываются на страхе. Показное мужество в духе бесшабашного мотоциклиста считается способом гиперкомпенсации.

Человек с фаллическим характером является в чрезвычайной степени орально-зависимым и его нарциссическая ориентация препятствует установлению зрелых отношений с окружающими. Мужчина, стремящийся продемонстрировать мужество, на самом деле с жестокостью относится к женщинам. Поступки женщины с фаллической ориентацией мотивированы сильной завистью к пенису, она стремится играть мужские роли и доминировать над мужчинами. Нарциссизм снова является главной характеристикой (см. прим. 6).

Генитальный характер.

Фенихель (18) утверждает, что нормальный «генитальный» характер – это теоретическое понятие. Достижение, однако, главенства генитального начала представляет решающий прогресс в формировании характера. Способность получать полное удовлетворение посредством генитального оргазма делает возможной физиологическую регуляцию сексуальной функции. Таким образом, прекращается блокирование разрядки энергии с неблагоприятными последствиями в поведении. Это одновременно приводит к зрелым любовным отношениям и преодолению амбивалентности. Более того, способность к разрядке сильного возбуждения означает конец реактивных образовании и увеличивает возможность сублимации. Вместо запрета на эмоциональную жизнь эго естественно выражает эмоции как составляющую часть целостной личности, формирование типа. обладающего способностью к сублимации, становится поэтому реальным. Прегенитальные побуждения в основном сублимируются, но некоторые также включаются в технику получения наслаждений, предшествующую сексуальному акту.

АДЛЕР

Адлер (2, 3, 4, 5), наподобие ортодоксальных теоретиков, подчеркивает важность раннего детства в формировании характера. Индивидуальный «стиль жизни» определяется, по крайней мере в ядерной форме, к пяти годам. Основа установок остается неизменной, хотя их выражение в последующей жизни часто совершенно изменяется. В объяснении развития личности учение Адлера, однако, существенно отличается от позиции Фрейда.

Вместо сексуального компонента Адлер подчеркивает универсальность чувства неполноценности. Ребенок, будучи маленьким и беспомощным, неизбежно считает себя низшим в окружении взрослых. Родители, пренебрегающие ребенком, высмеивающие его или проявляющие недостаток нежности в обращении с ним, часто акцентируют переживание ребенком подчиненности. Мать играет особенно важную роль в этом процессе, так как легкомысленное отношение к ребенку, потворство всем его желаниям и сверхопека затрудняют приобретение социальных навыков. Структура семьи тоже может способствовать интенсификации чувства неполноценности: единственный ребенок становится объектом ненормальной значимости и он посвящает остаток жизни тщетным усилиям восстановить утраченную позицию. Старший ребенок, когда перестает быть единственным, часто настолько обескуражен утратой влияния, что в последующем не может в должной мере использовать свои способности; второй ребенок живет под тенью старшего и пытается его наверстать, самый младший может испытывать страх при соперничестве. Кроме того, имеются морфологически и функционально неполноценные органы, которые усугубляют картину.

С целью преодоления чувства малоценности человек стремится быть сильным и могущественным. Попытка обретения превосходства в качестве «совершенного человека» осуществляется с опорой на «направляющие фикции», которые служат организации опыта, способствующего достижению целей. Сами цели, в широком смысле, олицетворяют безопасность и адаптацию. Результат стремления к превосходству бывает успешным при условии, что человек руководствуется принципами, соответствующими реальности. Очень часто, однако, компенсаторные попытки приводят к непрактичным целям и в конечном счете к неврозам. Поиск сильной позиции детерминирует все действия человека, его развитие и имеет следствием усвоение унифицированного способа реагирования на окружение. Характер тогда можно определить как индивидуальный единообразный способ поведения в ситуациях на пути к намеченной цели.

Помимо прямой борьбы за власть иногда применяется другой подход. Это бегство в болезнь. Человек может добиваться господства и заставлять других приспосабливаться к своим требованиям путем демонстрации беспомощности. Неполноценность органов тоже приводит к двум типам реагирования. Первый тип состоит в замене неполноценного органа другим, как в случае развития у слепого острого слуха. Второй тип реагирования представляет длительную концентрацию на неполноценном органе, что приводит к преодолению неадекватности. Иллюстрацией является заика, ставший оратором. Адлер особо подчеркивает возможность воспользоваться чувством неполноценности, когда он утверждает, что даже гениальность можно интерпретировать как выражение страстного желания компенсировать индивидуальный дефект.

Западная цивилизация выставляет мужчину в качестве символа власти. Мужественность подразумевает верховенство, женственность – подчиненность. Поэтому каждый стремится достичь идеала мужественности – это так называемый «мужской протест». Такое поведение чаще отмечается у женщин, но встречается и у мужчин, особенно у неудачников. Сексуальная активность всегда должна рассматриваться в аспекте стиля жизни, который, в свою очередь, основывается на ранних детских прототипах. Человек с общественным прототипом лояльно относится к партнеру в любовных ситуациях, а тот, кто в детстве был вынужден бороться за превосходство, склонен сексуальные отношения использовать в целях манипулирования. Любовь является одной из трех главных проблем; две другие проблемы – это отношения к работе и людям. Центральной из трех установок считается отношение к окружающим (см. прим. 7).

ЮНГ

В теории Юнга (43, 46) характер тоже определяется в несексуальных понятиях. Он утверждает, что существуют четыре основные психологические функции: мышление, чувствование, ощущение и интуиция. Каждый обладает всеми четырьмя функциями в различной степени, но на основе наследственной предрасположенности и окружающих факторов преобладающей у человека становится одна функция. Мышление представляет активный, логический, направленный процесс. Мыслительный тип поэтому рассматривает любую ситуацию в холодной, отвлеченной, рациональной манере. Чувствование у него относительно неразвито, так как препятствует логическому мышлению. Чувствование, в сущности субъективное и пристрастное, следует отличать от эмоции – более рациональной и менее активной. У чувствующего типа мышление выполняет подчиненную роль. Ощущение и интуиция, с другой стороны, обе являются иррациональными функциями. Предназначение первой понимается как восприятие непосредственной данности, вторая направлена на усмотрение будущего.

Ощущающий тип, слабый в интуиции, быстро воспринимает с помощью органов чувств внешний мир и раздражения внутренних органов, тогда как интуитивный тип, стоящий ниже в развитии функции ощущений, силен в предвосхищении возможных развитий ситуации.

У мужчин, согласно Юнгу, сознательными обычно являются мышление и ощущение, а чувствование и интуиция подавляются. У женщин доминируют чувствование и интуиция, и, наоборот, функции мышления и ощущения подавляются. Вытесненная женская сторона у мужчин называется их «анимой», а у женщин вытесненная мужская сторона – их «анимусом». У гармоничного человека сбалансированы сознательные и вытесненные характеристики. Понятие «персона» связано с социальной ролью человека в обществе. В процессе жизни он обучается вести себя в соответствии с социальными ожиданиями. Каждой профессии, например, свойственна определенная маска, которую носит член общества. Персона не является составляющей собственно характера, но тесно с ним связана и действует как своего рода защита внутреннего «я».

Четыре основные функции далее классифицируются в две обобщающие установки: экстравертированную и интровертированную. Это два способа отношения к миру, два пути организации опыта. При первой установке интересы человека направлены к объекту, при второй – направлены к субъективному миру, обращены на себя. Все люди обладают обеими тенденциями, но снова одна из них обычно доминирует. Идеальное соотношение – это ритмическое чередование установок, что редко встречается в реальности. Ниже излагаются характерные особенности обоих типов (см. прим. 8).

Экстраверт

Этот тип живет в соответствии с внешней необходимостью. Его интересы и внимание концентрируются на непосредственном окружении. Он сосредоточен на людях и вещах и ведет себя согласно требованиям общества. Способности экстраверта ограничены, так как он пытается отвечать непосредственным сиюминутным запросам окружения и воздерживается от любых новшеств. которые не вполне понятны и каким-либо образом выходят за пределы внешних ожиданий. Отношение бессознательного к сознаваемому компенсаторно. Субъект, экстравертированный на уровне сознания, на бессознательном уровне интровертирован. Бессознательные тенденции могут лишаться их компенсаторных качеств из-за подавляющих сил коллективного бессознательного, и тогда следует открытый конфликт с сознаваемым. Субъект или не знает больше, что он хочет, или он хочет слишком многого сразу и не способен получить удовлетворение. Считается, что неосознаваемая установка экстраверта часто граничит с жестокостью и брутальностью.

Интроверт

Этот тип в отличие от экстраверта отгораживается от внешнего мира и строит искусственный субъективный мир. Он склонен уравнивать эго с целостной личностью. Бессознательно, однако, внешние объекты усиливаются посредством компенсаторного механизма, и индивид делается их рабом. Интроверта опутывают практические трудности. Иллюзия превосходства, созданная эго, разрушается. Стремление интроверта к доминированию и контролю поэтому заканчивается заслуживающим сожаления томлением по любви. Он приучается бояться новых людей и вещей, испытывает содрогание от столкновения с внешним миром, который наделяет магической силой.

РАНК

В теории характера Ранка (59) стержневое место занимает концепция «воли». Воля рассматривается как «основное позитивное начало, осуществляющее организацию и интеграцию «я» (самости), что позволяет созидательно использовать, тормозить и контролировать инстинктивные влечения». Первоначально волевой процесс формируется в качестве «внутренней оппозиционной силы, направленной против принуждения». Принуждение может быть обусловлено внешними факторами, такими, как требования родителей, или внутренним давлением сексуальных влечений. Неизбежные препятствия и ограничения вызывают у ребенка сопротивление и тренируют «контр-волю». Вторая ступень в развитии воли связана со стремлением получения вещей, имеющихся у других. Речь идет не о зависти, а скорее о соизмерении собственной воли с волей группы. Третья ступень преодолевается, когда человек перестает мерить себя общими мерками и становится по-настоящему ответственным за свои волевые проявления. Запреты в детстве приводят к недоверию собственной воле как злу. Взрослые поэтому обладают волей, содержание которой отчасти благонамеренное или одобренное родителями и обществом, отчасти – неблагонамеренное или неодобренное. Сопротивление авторитетам, представляющее дурной аспект, является контр-волей.

Кроме воли, личность характеризуется побуждениями и эмоциями. Побуждениям необходимо немедленное удовлетворение путем моторной разрядки. В случаях блокирования возникают эмоции. Воля в отличие от эмоций «представляет побуждение, находящееся в активном услужении у эго, и не блокируется». Эго в известном смысле является автономным представителем воли. Сексуальная функция существует не только для произведения потомства и наслаждения, но обеспечивает эмоциональную разрядку и является инструментом воли. Секс – единственный «природный» способ уменьшения конфликтов воли, одновременно, однако, сексуальные желания несут угрозу подчинения чужой воле. Различие между мужчинами и женщинами лежит в их отношении к сексу. Мужчины не способны смириться с неизбежностью смертности, поэтому секс, подразумевающий для них смертность, провоцирует страх. Взамен, побуждаемые эгоистическими потребностями эго, они стремятся управлять и творить. Женщины, с другой стороны, воспринимают секс в значении бессмертия посредством рождения потомства и испытывают страх перед более сильной волей мужчин.

Как мы видели в предшествующих главах, Ранк подчеркивает в развитии человека важность «отделения». Первичная травма физического отделения от материи при рождении сопровождается различными формами психологической зависимости и утратой чувства «целостности». В целях достижения независимости, чтобы сделать свое эго «реальным», индивид должен инициировать отделение как выражение его собственной воли вопреки пассивному и травматическому опыту, соответствующему воле других. В становлении освобождения имеется три стадии: на первой стадии человек сам желает того. к чему прежде был принужден внешними или внутренними требованиями: на второй – проявляется внутренний конфликт между волей и контр-волей, в процессе которого у человека формируются идеалы и стандарты, отличающиеся от социально санкционированных; третья стадия характеризуется целостным гармоничным решением, воплощающимся в высшем творчестве. Трем стадиям соответствуют три типа, представленные ниже.

Средний человек

Средний, или нормальный, человек – это тот, кто пренебрегает своей волей и руководствуется волей группы. Культурные нормы действительности становятся собственной «истиной» человека. Он склонен сдерживать фантазии, содержание которых рассматривается окружающими как зло, и, следовательно, испытывает чувство вины перед другими. Представление о себе иллюзорно, так как в действительности человек лишь изображает, что является самим собой, он вообще не играет социальную роль, а сам сводится к совокупности социальных ролей. Согласие с волей группы не обязательно представляет пассивное подчинение, это может быть здоровое, активное приспособление. С другой стороны, средний человек не должен всегда отличаться хорошим психическим здоровьем. Конформизм бывает обусловлен страхом неодобрения. В общем, нормальный человек не особенно подвержен конфликтам и не обладает существенными творческими возможностями.

Невротик

Невротик не способен подчиниться воле группы, но недостаточно свободен, чтобы утвердить собственную волю. Он не может достичь позитивной идентификации с группой и не может остаться без посторонней помощи, так как обременен чувством неполноценности и вины. Невротик вынужден бороться с внешним и внутренним давлением, он находится в состоянии войны с самим собой. Фантазии вытесняются, прячутся от себя и других не столько из-за их содержания, но потому, что выражение фантазий расценивается как собственная злая воля. Чувство вины поэтому направлено против самого себя.

Творческий человек

Творческий человек, наподобие художника, преуспевает в полном принятии и утверждении собственной личности. Он находится в гармонии со своими силами и идеалами. По словам Ранка, «имеет место не компромисс, не простая суммация, а зарождается новое творческое целое, сильная личность с автономной волей, которая представляет высшее творение посредством интеграции воли и духа». Идеалы формируются не путем простого заимствования, но сознательным предпочтением благоприятных факторов. Реализуя свою волю, творческий тип выходит «за пределы ограничений природы», так как сексуальный инстинкт поставлен на службу воле. В известном смысле он ищет собственную «истину», которую затем воплощает в своих произведениях. Таким образом, фантазии обязательно раскрываются окружающим. Чувство вины перед другими и самим собой служит стимулом в дальнейшей творческой работе. Именно поэтому творческий человек одновременно утверждает собственные идеалы и способен жить в мире, не вступая с ним в конфликты (см. прим. 9).

БОЛЕЕ СОВРЕМЕННЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ. ХОРНИ

Структура характера, согласно Хорни (41, 42), развивается на основе опыта детства. У одних процесс развития прекращается в пять лет, у других – в юности или около тридцати лет, а у отдельных людей продолжается до пожилого возраста. Хорни, однако, не усматривает связи между либидными проявлениями в детстве и чертами характера взрослых, что постулируется ортодоксальным психоанализом. По словам Хорни (41, с. 61-62):

«В случае жадности или собственнических наклонностей в соответствии с психоаналитической литературой принято думать об оральной или анальной структурах характера. Эти черты, однако, можно истолковать в качестве реакции на всю совокупность переживаний в раннем детстве. В результате неблагоприятного опыта у человека возникает чувство беспомощности в мире, воспринимаемом как потенциально жестокий, он испытывает недостаток способности к самоутверждению, неуверенность в возможности управлять ситуацией по собственному усмотрению…

Таким образом, различие в точках зрения выражается в следующем: человек сжимает губы не из-за напряжения своего сфингтера, но в обоих актах проявляется единая направленность характера – удерживать что бы то ни было и не отдавать ничего: деньги, любовь, любые спонтанные чувства».

Хорни объясняет динамику формирования характера в контексте невроза, однако предполагается действие тех же факторов в менее патологическом русле у нормальных людей. Важнейшую роль играет стремление к безопасности, обусловленное «базисной тревогой». Последняя возникает в связи с вытесненной жестокостью, которая, в свою очередь, является результатом отвержения и неодобрения в детстве. В поисках путей бегства от чувства тревоги ребенок приобретает устойчивые характерные черты, становящиеся частью его личности, – так называемые «невротические тенденции». Одна из попыток разрешения конфликта заключается в создании «идеализированного образа»: слабость и неуверенность в себе подменяются иллюзорным чувством силы и превосходства. Другая попытка состоит в «экстернализации», более общей разновидности проекции, которая все переживаемые чувства переносит вовне.

Основные направленности, возникающие у ребенка в борьбе с окружением, – это направленность «к людям», направленность «против людей» и направленность «от людей». При первой направленности признается собственная беспомощность и, несмотря на страхи, предпринимается попытка завоевать любовь других. Вторая направленность предполагает, как очевидную, жестокость окружающих и предопределяет борьбу. При третьей направленности человек не хочет ни принадлежать к сообществу, ни бороться, он предпочитает изоляцию. Хорни (42) описывает три типа характера или основные установки, анализируя указанные направленности.

Уступчивый тип

Человек с направленностью «к людям» проявляет заметную потребность в любви и одобрении. Он жаждет близости и тоскует по партнеру. Любовь имеет настолько важное значение, что даже сексуальное сношение ценится прежде всего как доказательство востребованности. Уступчивый человек живет с чувством слабости и беспомощности, он склонен подчиняться другим и вообще ведет себя в очень зависимой манере. Самоуважение регулируется, главным образом, представлением о нем окружающих. Этот тип считает необходимым воздерживаться от любого рода агрессивных действий, поэтому он не в состоянии критиковать или быть напористым. В случаях возложения вины он всегда предпочитает брать вину на себя. Его положительной стороной является чувствительность к запросам других людей, и в пределах своего понимания, чтобы понравиться, он способен проявить симпатию и оказать помощь. На бессознательном уровне глубоко подавляются стремление к власти и агрессия, так как на самом деле недостает интереса к людям. Эти тенденции должны, конечно, сдерживаться любой ценой в целях сохранения целостности личности и уклонения от возможной жестокости со стороны окружающих.

Агрессивный тип

Человек с направленностью «против людей» предполагает, что все жестоки, и отказывается допускать противоположное. Жизнь является борьбой за выживание, поэтому его основная потребность – управлять другими. Иногда установка совершенно ясна, но более часто она прикрывается фасадом учтивой вежливости, беспристрастности и товарищества. Этот фасад, однако, имеет компоненты искренности, так как, пока не стоит вопрос о его руководящей роли, может проявляться благосклонность. Особая важность придается дискуссиям. Он сам провоцирует их, чтобы продемонстрировать бдительность и проницательность. В общем этот тип не умеет проигрывать и предпочитает порицать других. Он считает себя сильным, честным, реалистичным и на самом деле действует эффективно и изобретательно в деловых ситуациях в результате тщательного планирования и напористости. Мягкие стороны своей натуры он с яростью отбрасывает, так как они угрожают целостности образа жизни. Любовь для этого человека играет незначительную роль.

Обособленный тип

Человек с ориентацией на обособление, направленностью «от людей», предпочитает держать эмоциональную дистанцию с окружающими. Ввиду того, что сближение с другими людьми порождает у него тревогу, развивается самодостаточность. Соперничество, престиж, успех не заслуживают его внимания, так как препятствуют уединению. Он не любит делиться опытом и очень чувствителен ко всякого рода принуждениям. Тенденция к подавлению чувств и особая робость испытываются перед привязанностями, которые угрожают стать необходимыми. Стильная потребность чувствовать свое превосходство возникает, чтобы оправдать изоляцию. Сексуальные отношения для этого типа иногда невозможны: в лучшем случае он довольствуется преходящими связями. В общем обособленность служит защитой от несовместимых устремлений к любви и агрессивному доминированию. В мягких формах обособленность способствует сохранению целостности личности и безопасности. В некоторой степени она благоприятствует оригинальному мышлению и выражению творческих способностей (см. прим. 10).

ФРОММ

Фромм (30) определяет характер как «относительно устойчивую форму канализации энергии человека в процессе ассимиляции и социализации». В детстве характер формируется в семье, которая служит «психическим агентством» общества. Приспособление ребенка в семейной обстановке вырабатывает у него характер с общей для большинства членов его класса и культуры сердцевиной. На сердцевину, или «социальный характер», накладываются варианты индивидуального характера, обусловленного спецификой влияния родителей.

По мнению Фромма, следовательно, типы характера являются продуктом взаимодействия ребенка и родителей, которое начинается с момента рождения. Он ‘дискутирует с ортодоксальным представлением о типах как результате чередований стадий развития либидо (см. прим. 11). Анальный характер, например, не имеет никакого отношения к либидо. Запоры – это не причина формирования характера, а скорее его выражение. Важнейшим фактором является домашняя атмосфера, проникнутая духом стяжательства, тревожности, подозрительности. У ребенка поэтому развивается «чувство дефицита», и он цепляется за все, что имеет. Скупой человек – не потому скуп, что удерживает фекалии; он крепко держится за любую вещь, включая фекалии.

Его родители из категории людей, проявляющих щепетильность в требованиях туалета.

Рецептивная ориентация

Человек с рецептивным характером считает, что все, в чем он нуждается» должно быть доставлено извне. Он пассивно опирается на авторитеты в получении знаний и помощи и вообще ищет в людях поддержки. Любовь для него означает – быть любимым, но не активный процесс любви; он крайне чувствителен к любому недостатку любви или внимания. Пассивность связана с неспособностью отказать другим и бесконечным поиском «магического помощника». Страх утраты любви препятствует выбору из двух друзей, когда того требует ситуация, ввиду возможности лишиться расположения одного из них. Этот тип любит поесть и выпить, что служит средством преодоления беспокойства и депрессии. Его рот особенно заметная, часто наиболее выраженная черта. На жизнь он смотрит, как правило, с оптимизмом и дружелюбием, пока не возникает угроза источнику благополучия. Отзывчив и оказывает помощь другим, но за этим лежит потребность заручиться их благосклонностью.

Эксплуататорская ориентация

Человек с эксплуататорской ориентацией пытается все получить от людей посредством силы и хитрости. Что касается любви и привязанности, он испытывает эти чувства только к тем, кто еще что-то может дать. Подобным образом он ворует идеи и выдает их за свои. Недостаток оригинальности у многих одаренных людей, утверждает Фромм, объясняется ориентацией характера. Установка распространяется на материальные вещи, крайним примером служит клептомания. Вещь доставляет удовольствие, только если она украдена, даже при наличии большого количества денег. Отличительной чертой является «кусающийся» рот, обычно дающий о себе знать саркастическими, язвительными замечаниями о людях. Этому человеку свойственны подозрительность, цинизм, зависть, ревность. В общем, он предпочитает имеющееся у других и предпринимает максимум возможного в целях присвоения.

Накопительская ориентация

Скряга основывает безопасность на бережливости и сохранении имущества. Расходы вызывают чувство опасности и тревожность. Он окружает себя стеной, за которую вносит, сколько возможно, и старается, чтобы ничего не попало наружу. Скупость распространяется равным образом как на чувства и мысли, так на деньги и вещи. Даже любовь рассматривается в качестве средства присвоения любимого. Поведение характеризуется педантичной упорядоченностью, компульсивной чистоплотностью, навязчивой пунктуальностью, упрямством. Подозрительность и боязнь интимности обычно являются сопутствующими чертами.

Рыночная ориентация

Люди этой категории относятся к своей личности, как к товару, который можно купить и продать. Они формируют у себя качества, пользующиеся спросом у других. У них отсутствует истинный стабильный характер, и на самом деле они не умеют распоряжаться своей судьбой. Основными являются чувства опустошенности и беспокойства. Рыночная ориентация в равной мере относится к мышлению. Предназначение мышления сводится к быстрому схватыванию явлений в целях успешного манипулирования. Это приводит к поверхностности вместо проникновения в сущность феноменов. У таких людей, чтобы выполнять социальную роль и пользоваться спросом на рынке, не должно сохраниться индивидуальности.

Продуктивная ориентация

Четыре предыдущих ориентации, согласно Фромму, являются непродуктивными. Продуктивность определяется как «способность человека использовать свои силы и реализовать присущий ему потенциал». Подразумевается развитие возможностей творчества и любви, полное их раскрытие. Такой человек не обязательно должен стать великим ученым или художником. Он просто может независимо мыслить, уважать себя и других, получать чувственное наслаждение, не испытывая тревоги, восхищаться творениями природы и искусства. Короче говоря, он наслаждается жизнью. Непродуктивные элементы все еще сохраняются, но они трансформируются. Упрямство, например, становится настойчивостью, стремление к эксплуатации превращается в способность взять инициативу на себя (см. прим. 12).

КАРДИНЕР

Кардинер (48, 49) первым применил психоаналитические принципы к социологии и антропологии и предложил отчасти иной подход к изучению характера. По мнению Кардинера, характер представляет вариант усвоения каждым человеком культурных норм, содержащихся в «базисной (основной) личностной структуре» общества. Базисная личностная структура разделяется большинством членов общества в результате сходного опыта в раннем детстве. Утверждается, что она служит матрицей, на основании которой развиваются черты характера. Одинаковая подлежащая структура может отражаться в многих различных формах поведения. Например, если недоверие является устойчивой особенностью базисной личности, то оно выражается в ряде черт характера.

В определении базисного личностного типа исходными служат четыре постулата: 1) ранний опыт оказывает длительное влияние на личность; 2) сходный опыт формирует подобные личностные структуры; 3) практика воспитания складывается в сходные культурные модели, но они не бывают полностью идентичны в различных семьях одного общества; 4) воспитание детей различается в разных обществах. Ввиду того что члены определенного общества во многом разделяют опыт раннего детства, в их личностях много общих элементов. Опыт разных обществ часто сильно различается, поэтому многие нормы тоже различны.

Особое влияние на подрастающего человека оказывают общественные установления, обычаи. Они разделяются на первичные институции (семейная организация, питание и отнятие от груди, анальный тренинг, дисциплинарные требования, сексуальные табу, способы добывания средств к существованию и т.д.) и вторичные институции (религия, фольклор, ритуалы, системы табу, способы мышления). Познание ребенком реальности происходит отчасти из проективных систем, таких, как религия, отчасти из эмпирических источников, таких, как наука. Каждый человек по-разному разрешает несовместимость этих двух подходов. Некоторые способны проявить терпимость к обоим подходам, другие отбрасывают один из них. Взаимодействие между индивидом и институцией не односторонний процесс. Базисный личностный тип, однажды утвердившись, определяет реакцию человека к другим утвердившимся институциям, с которыми ему приходится сталкиваться. Изменения в определенных институциях, таким образом, имеют следствием изменения в базисной личностной структуре, что, в свою очередь, приводит к модификации и реинтерпретации существующих институции (см. прим. 13).

Посредством иллюстрации формирования характера Кардинер предлагает альтернативное объяснение происхождения таких черт, как аккуратность, упрямство, скупость. Считается, что скупость возникает в результате конфликта между родителями и ребенком в процессе обучения чистоплотности. Ригидные дисциплинарные требования к контролю за сфингтером могут встретить полное послушание или вызвать упрямство. Последнее следует понимать в аспекте общего отношения к удержанию и беспокойству утратить что-то ценное, а не как функцию анального эротизма.

АЛЕКСАНДЕР

Лидер в области психосоматической медицины Александер (6) предлагает схему классификации эмоциональных реакций человека на окружение, аналогичную трем физиологическим процессам поддержания жизни. Имеются в виду процессы:

потребления веществ и энергии из окружения, частичного их «накопления» в период роста организма и выделения конечных продуктов метаболизма. Таким образом поддерживаются тепловая и механическая энергии организма и функция размножения. Психологическими коррелятами являются желания – получить или взять; сохранить; отдать или уничтожить (см. прим. 14).

Индивидуальный характер может быть дифференцирован на основании «векторного анализа» роли этих элементарных установок в отношениях с другими людьми. Александер использует указанный принцип главным образом в анализе гастроэнтеральных расстройств, но придает ему более общее значение. Верхний отдел гастроэнтерального тракта описан как предназначенный для функции потребления, нижний отдел – для функций выделения и накопления. У человека, предрасположенного к язве желудка, доминирует функция потребления; у человека, предрасположенного к колиту, преобладает функция выделения и агрессивного уничтожения; запоры свидетельствуют о склонности к накоплению.

Потребление и выделение могут иметь разную степень конструктивности и деструктивности. Потребление выражается в пассивном получении и агрессивном взятии; выделение – в позитивной отдаче и садистском выбрасывании. Содержание мужской и женской сексуальности тоже может быть классифицировано на основании этого подхода. В прегенитальной сексуальности три элемента представляются перемешанными, тогда как поздняя организация сексуальной жизни мужчин и женщин может быть осмыслена в качестве смешения трех тенденций в разных пропорциях (см. прим. 15).

ЭРИКСОН

Хотя Эриксон (15, 16, 17) не обсуждает собственно проблему характера, он предложил релевантные концепции зон. способов поведения (см. выше) и «эго-идентичности». Последняя определяется как вид «созидательной полярности самовосприятия и восприятия человека другими». Эго-идентичность подразумевает большее, чем простой факт существования, который понимается в качестве «личной идентичности». Эго-идентичность субъективно переживается в процессе непрерывного сопоставления тождественности внутреннего «я» и постоянства собственного значения в глазах других. Иными словами, человек, достигший эго-идентичности, чувствует, что он принадлежит к своей группе, что его прошлое имеет значение в понятиях будущего и наоборот. Он «знает, где он находится». Сознательные и бессознательные факторы одновременно играют роль, хотя эго-идентичность описана как менее осознанный процесс по сравнению с самоуважением.

Развитие чувства эго-идентичности происходит из различных идентификаций детства, но является не суммацией, а интеграцией ролей. Кульминация случается в поздней юности. Юноша, не уверенный в своей идентичности, робеет в интимных межличностных отношениях. Чем увереннее он становится, тем настоятельнее ищет дружбы, соперничества, лидерства, любви, вдохновения. Эго-идентичность порождает новую форму любви к родителям, свободную от желания, чтобы они переменились. Принимается факт, что каждый несет ответственность за свой образ жизни. Все это подразумевает целостность и «чувство товарищества с мужчинами и женщинами отдаленных времен и разных занятий, кто созидал и провозгласил человеческие достоинства и любовь». Отсутствие или утрата эго-идентичности при психоневрозе сопровождается отчаянием и страхом смерти. Отчаяние часто скрывается за чувствами отвращения и неудовольствия отдельными установлениями и людьми, но по существу означает презрение к себе (см. прим. 16).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В ортодоксальной системе психоанализа характер определяется как «привычный способ приспособления эго к внешнему миру, к ид и супер-эго, а также специфический тип сочетания этих приспособлений друг с другом». Характер включает в дополнение к защитным механизмам позитивные организующие функции эго. Фенихель разделяет характеры на две обширные категории: сублимирующие и реактивные. Первая категория отличается свободной разрядкой инстинктивной энергии в результате изменения цели. Сюда относится генитальный характер. Второй категории свойственно постоянное сдерживание инстинктивной энергии посредством контр-катексиса. Вариантами реактивных характеров являются оральный, анальный, уретральный и фаллический, при которых преобладает психосексуальная фиксация.

Среди первых отступников Адлер тоже подчеркивает важность раннего детства в формировании характера, но он делает акцент на универсальности чувства неполноценности. Последнее сопровождается борьбой за могущество и «мужским протестом». Юнг сосредоточивается на четырех основных психических функциях: мышлении, чувствовании, ощущении и интуиции. У мужчин, по его мнению, сознательными являются мышление и ощущение, тогда как чувствование и интуиция вытесняются. У женщин происходит противоположное. Четыре функции далее классифицируются в два способа отношения к миру: экстравертированный и интровертированный. К тому же каждый человек играет в обществе предписываемую роль (концепция «персоны»). Характерология Ранка основывается на теории воли. Характеры среднего человека, невротика и творческого человека соответствуют стадиям развития воли.

Неофрейдистские теоретики, наподобие Хорни и Фромма, не принимают в расчет любую причинную связь между проявлениями ‘либидо в детстве и последующими личностными чертами. Вместо этого они подчеркивают суммарное взаимодействие родителей и детей в раннем детстве. Хорни выделяет уступчивый тип – направленный «к людям»; агрессивный тип – направленный «против людей»; обособленный тип – направленный «от людей». Фромм говорит о «социальном характере», представляющем общее ядерное образование для членов определенного класса, на которое накладываются специфические влияния родителей. Его типология включает пять различных ориентаций: рецептивную. эксплуататорскую, накопительскую, рыночную и продуктивную. Кардинер развивает концепцию «базисной личностной структуры». Под ней подразумевается личностная структура, разделяемая большинством членов общества вследствие одинакового опыта раннего детства. Формирование подрастающего человека осуществляется под воздействием установлений, обычаев общества.

Своеобразный подход к пониманию структуры характера предлагает Александер. Он указывает на психологические корреляты физиологических процессов потребления, накопления и выделения. Индивидуальный характер, по его мнению, отражает относительное участие этих трех элементарных установок в отношениях с людьми. Эриксон, со своей стороны, подчеркивает понятие «эго-идентич-ности», которое позволяет человеку испытывать принадлежность к группе и представлять, «куда он движется». Развитие этого чувства происходит в результате интеграции различных идентификаций, пережитых в детстве. Кульминация в развитии достигается в поздней юности.

ПРИМЕЧАНИЯ
  1. Определения характера. Путаница, возникающая при попытках сформулировать понятие характера, становится самоочевидной из следующих цитат:

Фенихель: «Это описание характера является почти идентичным предшествующему описанию, данному для эго».

Абрахам: «Совокупность реакций человека на его социальное окружение».

Гартман: «Еще ряд функций, которые мы приписываем эго, является тем, что мы называем характером человека».

Бинглхоул: «Структура характера может быть осмыслена как организация потребностей и эмоций внутри каждого человека, приспособленная для адекватного реагирования на основные социальные ценности группы».

Из сказанного мы только делаем вывод, что характер является отчасти функцией эго, относящейся каким-то образом к социальному окружению. Даже столь существенный вопрос, ассоциировать ли характер со всеми функциями эго (Фенихель) или просто с одной из длинного перечня функций (Гартман), остается спорным. Имея в виду такое неясное положение дел, представляется бесполезным обсуждать проблему различия между характером и в равной степени неопределенным понятием личности. Академическая психология вносит еще большую неясность посредством двух альтернативных определений характера, сформулированных Маккиноном: 1) как этического и морального аспекта личности; 2) в качестве мотивационного аспекта личности вне любых этических и моральных оценок (назад в текст).

  1. Ересь Райха. В целях точности изложения следует указать на отлучение в 1933 г. Райха и его последователей от ортодоксального психоаналитического движения. Вслед за высокочтимым ранним вкладом в психоанализ он впал в ошибочную крайнюю позицию, утверждая, что выраженная в оргазме сексуальность имеет первостепенное значение в понимании болезней общества и индивида (назад в текст).
  2. Изучение оральности. Воздействие различных типов раннего орального опыта на последующую структуру характера являлось некоторое время популярной темой дискуссий. Превалирующие взгляды в этой области часто переводились в плоскость практики раннего воспитания ребенка. Однако разбросанным антропологическим и экспериментальным доказательствам по таким вопросам, как сопоставление кормления грудью и из бутылочки, длительность кормления, сопоставление кормления по требованию ребенка и по расписанию, форма и возраст отнятия от груди и т.п., недостает основательности. Частота ошибок в подобных исследованиях, по мнению различных авторов, заключается в попытке выставить специфическую практику кормления в качестве прямой причины, на манер «один к одному», последующих личностных черт. В сверхупрощении такого рода пренебрегают важными факторами установок родителей, культурных ценностей и вообще взаимозависимостью феноменов развития.

В двух недавних работах предпринимается попытка изучения психоаналитических определений оральной структуры характера. Гоулдман, работающая в Англии, разделила свое исследование на две части. Первая часть посвящена установлению достоверности описанных оральных черт, во второй части эти черты сопоставляются с возрастом отнятия от груди. На первом этапе она получила самооценки 115 мужчин и женщин по 19 шкалам личностных черт. Затем оценки были подвергнуты факторному анализу, в процессе которого обнаружилась биполярность фактора, содержащего негативные черты (например, пессимизм, пассивность, оральная агрессия) и позитивные черты (например, оптимизм, привязанность, общительность). Показатели по фактору Гоулдман интерпретировала как поразительно схожие с теоретическим описанием и во второй фазе исследования сопоставила их со сведениями об отнятии от груди, полученными от матерей испытуемых. Выяснилась значимая связь (r = 0,27) орального пессимизма с ранним отнятием от груди (не позднее четырехмесячного возраста) и орального оптимизма (r=0,31)с поздним отнятием от груди (в пятимесячном возрасте или позднее). При обсуждении результатов Гоулдман проявляет мудрую осторожность. Она подчеркивает, что данные не говорят о причинном отношении, а низкое значение корреляций предполагает действие важных неизвестных факторов.

Блюмом и Миллером осуществлен еще один замысел, направленный на изучение оральности. На первом этапе выведенные на основании утверждений психоаналитической литературы гипотезы проверялись общепринятыми психологическими методами. На втором этапе изучалась степень оральности, которая, согласно операциональному определению, выражалась в непроизвольных движениях рта, отмечаемых экспериментаторами. Обследовались 18 детей, учащихся третьего класса начальной университетской школы. Наблюдения включали: оценки учителей, временные замеры, социометрию, экспериментальные ситуации. Корреляции между выраженностью оральности и рядом гипотетических переменных оказались самыми различными. Убедительное подтверждение получили гипотезы о связях оральности с (1) сильным влечением к пище и (2) социальной изоляцией; умеренный характер носили связи с (3) потребностью в симпатии и одобрении, (4) заинтересованностью в дарении и получении, (5) предрасположенностью к скуке; не подтвердились гипотезы о связях оральности с (6) депрессивными тенденциями, (7) потребностью в заискивании, (8) неспособностью к распределению привязанностей; вызывали сомнение связи с (9) зависимостью и (10) внушаемостью.

В последующем проводилось контрольное обследование 26 детей в четвертом классе публичной школы, в которой царила менее снисходительная атмосфера. Гипотезы о связи оральности с переменными 2, 3 и 4 снова подтвердились; гипотезы о корреляции с переменными 1, 5, 7, 8, 10 не нашли подтверждения. В дополнение проверялось еще три гипотезы: о неспособности человека с оральным характером отказывать (говорить – «нет»), его желании иметь магического помощника и низкой толерантности. Однако непредвиденное нарушение процедуры, случившееся из-за различий в социальной атмосфере, заставило авторов усомниться в проверочной ценности эксперимента. Следующей задачей является усовершенствование методики широкомасштабного выбора «оральных» и «неоральных» детей с конечной целью исследования предшествующих условий в раннем детстве (назад в текст).

  1. Изучение анальности. В гл. 4 (прим. 8) уже обобщены антропологические наблюдения за практикой анального тренинга и небольшое количество экспериментальных работ, касающихся влияния этого тренинга на детское развитие. Фрагментарные свидетельства влияния анального тренинга на личность взрослого человека исходят из антропологических, клинических и экспериментальных источников. Миллер и Хатт указывают на предварительный характер имеющихся культурологических данных по этой теме. На Мадагаскаре у народа антанала и в Японии слишком ранний анальный тренинг, как принято считать, отражается на структуре характера взрослых членов культурного сообщества. Антанала проявляют необычайную личную чистоплотность, обязательность, стремление к соблюдению ритуалов. Высокую ценность они придают собственности и вообще накоплениям. Японцы тоже подчеркивают аккуратность, стремление к совершенству (перфекционизм) и обрядность. Народность юрок, с другой стороны, обладает анальными чертами: обязательностью, сдержанностью, подозрительностью и т.д., но наблюдение не обнаруживает у юрок акцентирования анального тренинга в период детства.

Клинические источники в этой области тоже не могут быть проигнорированы, хотя не предоставляют нам ничего, кроме положений, которые необходимо принять на веру. Фенихель, например, утверждает, что «психоанализ упрямых людей дает множество доказательств связи упрямства с анальными ощущениями и получением анально-эротического наслаждения». Неофрейдистские аналитики, наподобие Фромма, с не меньшей настойчивостью приписывают такие черты общей домашней атмосфере и взаимоотношению ребенка и родителя.

Гамильтон и Сирз провели экспериментальные исследования. Гамилтон обнаружил несколько больше случаев стяжательства, садизма, мазохизма и т.п. в группе из 59 мужчин и женщин, припоминавших некоторую форму анального детского эротизма в сравнении с контрольной группой, не имевшей таких воспоминаний. Сирз в своем обзоре высказывается о сомнительной обоснованности задания на припоминание в сочетании с неадекватной оценкой черт, что, по его мнению, минимизирует значимость результатов. В собственном исследовании Сирза 37 членов студенческого сообщества оценивали друг друга; при анализе данных эффект ореола оставался постоянным. В предсказываемом направлении были получены низкие положительные корреляции между чертами стяжательства, упрямства и аккуратностью. В этом исследовании, однако, не предпринималось попытки связывать черты с тренингом в детстве (назад в текст).

  1. Уретральная амбиция (см. прим. 2 в гл. 5) (назад в текст).
  2. Зависть к пенису и нарциссизм. Связь нарциссизма с завистью к пенису у женщин подтверждается при обследовании тестом «Картинки Черныша». Корреляция между двумя измерениями по тесту: 0.34 (Р< 0.05) (назад в текст).
  3. » За» и «против» взглядов Адлера. Томпсон провела обоснованный анализ сильных и слабых сторон позиции Адлера. В качестве положительных сторон она перечисляет понимание значимости культурных факторов, повышенное внимание к взаимоотношениям ребенка и родителей, изыскания в области эго-психологии..В критических оценках чаще всего подчеркиваются поверхностность и слишком амбициозный характер теоретической системы, сверхупрощение проблемы неврозов и кажущееся пренебрежение бессознательными факторами. Прямое влияние Адлера может быть обнаружено во взглядах Хорни, Фромма и Салливана (назад в текст).
  4. Вопрос типологии. Маккиннон обобщает разнообразную критику «типологических» теорий личности, наподобие системы «экстраверсии-интроверсии» Юнга. Он указывает, что типы являются грубой картиной личности. Типологическое представление легко подвержено искажению, типы перекрывают друг друга; эту позицию трудно подтвердить или опровергнуть. Несколько авторов-психоаналитиков, включая Фенихеля, Ранка, Хорни и Фромма. характеризуют предложенные ими типологии как сверхупрощение. Исследовательские работы по дихотомическим типологиям особенно подвергаются критике, так как их горячие сторонники неправильно осуществляют выборку испытуемых, не соблюдают правила экспериментальной процедуры, допускают погрешности в статистической обработке данных. В построении личностных опросников для диагностики типов (например, набор тестов на «экстраверсию-интроверсию» на основе работы Юнга в конце 20-х годов) ошибочно отдается предпочтение одномодальному распределению показателей перед двумодальным (назад в текст).
  5. Вклад Ранка. Помимо создания широко признанной техники психотерапии. Ранк оказал влияние на теоретические воззрения Хорни, Фромма и Салливана. Хотя его взгляды на развитие личности и творчества представлены в запутанной и неясном форме, они стимулировали последующие теоретические построения (назад в текст).
  6. Неопределенности в теории Хорни. Разграничение, проведенное Хорни между нормальным человеком и невротиком, представляется очень поверхностным. У обоих проявляются три характерных установки. Различие видится в факте, что нормальный человек способен уступать другим, бороться и оставаться самим собой, тогда как невротику не свойственна гибкость в сочетании этих установок. Каждая установка, по мнению Хорни, обладает ценностью: стремление к людям способствует установлению дружеских отношений с окружающими; направленность против людей обеспечивает выживание в конкурентном обществе; изоляция от общества помогает достижению некоторой целостности и безмятежности. Однако у невротика действие установок принимает «навязчивый, ригидный и взаимоисключающий характер» (назад в текст).

Малахи обращает внимание на логическую непоследовательность в определении Хорни базисной тревоги или конфликта в связи с тремя установками. Базисная тревога приписывается несовместимости между тремя установками. и в то же время эта несовместимость рассматривается в качестве попытки разрешения основного конфликта. Иллюстрируя путаницу в причинно-следственных связях, Малахи приходит к выводу, что Хорни «не внесла достаточной ясности в свои фундаментальные концепции» (назад в текст).

  1. Ответ Фенихеля Фромму. Фенихель осуждает отказ от представлений Фрейда об инстинктах в следующем пассаже: «Наши комментарии делают понятным, что знание о значимости формирующего влияния социальных факторов на психику индивида не требует каких-либо перемен в концепциях Фрейда об инстинктах, как считают некоторые авторы (Фромм, Хорни, Кардинер). Инстинктивные потребности представляют необработанный материал, формируемый социальными воздействиями. Задача психоаналитической социологии состоит в изучении этого формирования в деталях… Культурные условия, обеспечивающие реализацию возможностей человека, направляют его инстинктивные потребности в определенные русла: благоприятствуют одним из них, тормозят другие и даже оборачивают некоторые потребности против остальных». Конечно, такая интеракционистская точка зрения, рассматривающая характер как функцию основных влечений и окружающих условий, должна быть более приемлема, чем объяснение развития одним из факторов. Однако остается без ответа решающий вопрос об относительной значимости каждого процесса в формировании характера (назад в текст).
  2. Частичное совпадение различных теорий. Читатель, вероятно, уже заметил, что описание типов личностей, предлагаемое несколькими теоретиками, обнаруживает заметное сходство. Следующий ряд уравнений служит подтверждением этого положения:
  3. Орально-пассивный тип (ортодоксальная позиция) = Уступчивый тип (по Хорни) = Рецептивная ориентация (по Фромму).
  4. Орально-садистический тип (ортодоксальная позиция) = Агрессивный тип (по Хорни) = Эксплуататорская ориентация (по Фромму).
  5. Анальный тип (ортодоксальная позиция) = Накопительская ориентация (по Фромму).
  6. Генитальный тип (ортодоксальная позиция) = Творческий человек (по Ранку) = Продуктивная ориентация (по Фромму).
  7. Экстраверт (по Юнгу) = Средний человек (по Ранку) = Рыночная ориентация (по Фромму).
  8. Интроверт (по Юнгу) = Обособленный тип (по Хорни).

Какой можно сделать вывод из столь очевидного взаимоналожения типологий? Наиболее оптимистичным выглядело бы заключение о значительной достоверности типологий, так как ряд независимых исследователей приходят к сходным классификациям. Другой крайностью было бы приписать согласованность просто всепроникающему заимствованию. Истина, как обычно, лежит посередине. Однако кажется справедливым высказать неудовлетворение большим количеством повторений, переименований и малым числом взаимных ссылок и благодарностей (назад в текст).

  1. Концепция «базисной (основной) структуры личности» Кардинера. Обвинение в сверхупрощении комплексного феномена является наиболее распространенной критикой подхода Кардинера и попыток других ученых описать «национальный характер». Ягода, например, считает концепцию БСЛ пригодной только для малых, единообразных, замкнутых культур и совершенно неподходящей для американского общества. Томпсон идет даже дальше и заявляет о впечатлении, что Кардинер иногда подгоняет факты к теории.

К 1945 г. Кардинер и его сотрудники проанализировали с помощью своего метода 10 культур. Наиболее широко цитируются данные, собранные Дюбуа при обследовании коренных жителей острова Алор. Независимые интерпретации материала по тесту Роршаха, сделанные Оберголцером, выявили существенное совпадение с выведенной структурой базисной личности. Затем Кардинер, основываясь на биографиях, показал, что индивидуальные отклонения алорцев от нормативной личности могут быть объяснены атипичностью раннего жизненного опыта. Научные изыскания такого рода в большей степени наводят на размышления, чем выглядят завершенными, так как им недостает точности строго спроектированного эксперимента. В последующем Кардинер и Оувизи представили 25 случаев психоаналитического изучения афроамериканцев наряду с результатами их обследования проективными тестами. Смит в обзоре этой работы высказывает мнение, что понятие «базисной личностной структуры» отчасти дезориентирует ввиду различной трактовки ядерных личностных конфликтов от случая к случаю. Кроме того, у него вызывает возражение несистематичность в анализе и концептуализации материала, а также относительная неэффективность использования данных по тестам Роршаха и «Тематической апперцепции» (назад в текст).

  1. Типы Александера. Александер не претендует на оригинальность в дифференциации функций потребления, усвоения и выделения. Он признает фундаментальность этих понятий в оригинальных концепциях прегенитальных эротических тенденций: оральной, анальной и уретральной. Свой вклад Александер видит в последовательном приложении понятий к желудочно-кишечным нарушениям. Фенихель подвергает критике подход Александера за отсутствие динамичности. По мнению Фенихеля, дело не в том, какая установка превалирует, решающими факторами являются не существование и сила установок, а их отношение к тревоге, вине. защите эго, которые все вместе играют роль в конфликте (назад в текст).
  2. Место воззрений Александера в системе психоаналитических учений. Александер начинал как представитель школы ортодоксального психоанализа, но в последующем сделал совершенно очевидный крен в сторону неофрейдистских воззрений. Его позицию, судя по следующим заявлениям, можно рассматривать в качестве промежуточной:

«Недавнее акцентирование факторов культуры в развитии личности вообще и в происхождении психоневрозов в особенности исходит от группы критиков Фрейда, представленных Хорни, Кардинером, Фроммом и другими, на которых ссылаются как на «неофрейдистов». Иногда меня тоже, кажется, включают в эту группу на основании признания мною необходимости переоценки значимости факторов культуры в развитии личности и согласия со взглядами группы относительно определенных пробелов в традиционных психоаналитических определениях…

Это ведет нас назад к ошибке, в которую впадают так называемые «неофрейдисты», когда они недооценивают специфическое влияние личности родителей и переоценивают фактор культуры. Я рассматриваю их ошибку как этнологический уклон» (назад в текст).

  1. Эго-идентичность и самоуважение. Эриксон пытается отграничить свою концепцию эго-идентичности от ортодоксальной концепции самоуважения. Он допускает крайнюю близость двух концепций. за исключением большей осознанности самоуважения в сравнении с эго-идентичностью, которая только частично осознается. На самом деле вопрос о пропорции сознательного и неосознанного в представлении о самоуважении остается спорным, как и в случае с эго-идентичностью. Поэтому мы должны принимать на веру заявление Эриксона, что введенное им понятие характеризуется большей неосознанностью