Агамбен Джорджо

Статья. К.В. Прозументик “ПОЭТИКА БЕЗДЕЙСТВИЯ ДЖОРДЖО АГАМБЕНА”

Прозументик К.В. Siate Inoperosi: поэтика бездействия Джорджо Агамбена // Вестник ПНИПУ. Культура. История. Философия. Право. – 2018. – № 4. – С. 7–19. DOI: 10.15593/perm.kipf/2018.4.01

Статья посвящена анализу понятия «бездействие» (inoperasità), которое занимает центральное место в философских построениях современного итальянского мыслителя Джорджо Агамбена. Цель работы проследить, каким образом проект Агамбена, направленный на преодоление новоевропейской эстетики и поиск изначальной структуры произведения искусства, перерос в грандиозную поэтику и философию бездействия, охватывающую широкий круг онтологических, эстетических, антропологических и теологических вопросов. Среди основных задач исследования – выявить взаимосвязь между такими ключевыми концептами Агамбена, как человек без содержания, средства без цели, homo sacer, любое бытие, грядущее сообщество, мессианическое время и пр.
В статье показывается, что все эти концепты выстраиваются вокруг одной стержневой антропологической идеи, а именно идеи че-
ловека как созерцательного животного и существа, лишенного дела, принципиальная открытость и чистая потенциальность которого, выставленная напоказ в бездеятельности, праздности и слабости, имеет конститутивное значение для любого человеческого действия и произведения. Вместе с тем в исследовании отмечается, что основные положения поэтики бездействия и аргументация в ее защиту конструируются Агамбеном из разнородных историко-философских элементов, мастерски сплетенных в единую концептуальную сеть. Так, свою позицию в отношении человеческих способностей итальянский философ подкрепляет учением Аристотеля о потенции и акте, апеллируя к его физике, метафизике и этике, а ряд сентенций из «Этики» Спинозы искусно интерпретируются им как апология блаженного и сладостного бездействия. Между тем родословную своей антропологической концепции Агамбен возводит к лекционному курсу Хайдеггера конца 20-х годов, где детально разрабатывается понятие «глубинной скуки».
При этом, говоря о грядущем мессианическом времени и отождествляя его с «субботой человека», Агамбен объединяет эсхатологические видения позднего Беньямина с учением апостола Павла об отмене и исполнении Закона. Статья основана на предположении, что все это разнообразие концептов актуализируется итальянским мыслителем ради реализации его давнего проекта по дезактивации эстетики и возвращению бытию человека его изначального поэтического статуса на земле.

 

СКАЧАТЬ СТАТЬЮ

Книга. Джорджо Агамбен “Человек без содержания”

Книга известного итальянского философа Джорджо Агамбена посвящена вопросу о судьбе искусства в эпоху эстетики, начавшейся с появлением категории вкуса и человека вкуса в XVII веке. Написанная в хайдеггеровском ключе, эта книга связывает развитие эстетики и искусства в эстетическую эпоху с судьбой западной метафизики и восхождением нигилизма. Автор стремится точно описать противоречия, в которых оказывается искусство — между зрителем и автором, между произведением и эстетическим суждением о нем и т. д. — чтобы очертить горизонт, за которым они могут быть преодолены.

«Итак, воспринимать произведение искусства означает: быть выброшенным в более изначальное время, экстаз в эпохальном открытии дарующего и удерживающего ритма. Лишь исходя из такого отношения человека к произведению искусства, можно понять, как это отношение – если оно подлинное – является для человека также и высшей задачей, удерживающей его в истине и придающей его пребыванию на земле изначальный статус. В опыте произведения искусства человек твердо стоит в истине, то есть в истоке, который ему раскрывается в пойетическом акте. И в этой задаче, в этом бытии-выброшенным в ἐποχή ритма, художники и зрители обретают сущностную солидарность и общую почву.

Напротив, в ситуации, когда искусство отдано на откуп эстетическому удовольствию, а его формальная сторона – оценке и анализу, мы остаемся вдали от того истока, который в произведении даруется и сберегается. Поэтому эстетика не способна помыслить искусство в его собственном статусе и – поскольку человек остается пленником эстетической перспективы – сущность искусства для него по-прежнему закрыта».

СКАЧАТЬ КНИГУ

Статья Джорджо Агамбен О «главном секрете» политики

Цель исследования, которое я провел для книги «Царство и слава» (которая сейчас опубликована в России, а в Италии была опубликована 10 лет назад), — рассмотреть, какими способами и по каким причинам власть на Западе приняла форму управления вещами и людьми, то есть форму экономики.

Первая часть представляет собой теологическую генеалогию экономики и управления. Она основана на обнаружении того обстоятельства, что учение о Троице Отцы Церкви разработали в форме экономики божественной жизни, или, иными словами, понимали триединство как экономику божественной жизни. Например, в посланиях апостола Павла упоминается «домостроительство» — οἰκονομία — тайн Божиих. Эта экономика тайны в рассуждениях Отцов Церкви становится тайной экономики: божественное управление миром принимает форму провиденциальной машины.

Апостол Павел об «экономике тайны»

«Итак, каждый должен разуметь нас, как служителей Христовых и домостроителей таин Божиих». — 1 Кор. 4:1
«Как вы слышали о домостроительстве благодати Божией, данной мне для вас, потому что мне через откровение возвещена тайна (о чем я и выше писал кратко), то вы, читая, можете усмотреть мое разумение тайны Христовой, которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта святым Апостолам Его и пророкам Духом Святым, чтобы и язычникам быть сонаследниками, составляющими одно тело, и сопричастниками обетования Его во Христе Иисусе посредством благовествования, которого служителем сделался я по дару благодати Божией, данной мне действием силы Его. Мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия — благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово и открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем, в Котором мы имеем дерзновение и надежный доступ через веру в Него». — Еф. 3:2–12

Мое исследование показало, что эта машина — двойная структура: во-первых, она воплощает сами законы мироздания, во-вторых, регулирует отдельные события в жизни общества. В политическом плане эта двойная структура соответствует паре «царство — правление», то есть различию между царем, который правит, но не управля

ет, и фигурой управления, которая оказывает фактическое действие на отдельные явления. Другими словами, речь идет о разграничении между властью законодательной и властью исполнительной.

И вот один из выводов, которые я сделал: парадигма действия управления в своем чистом виде есть побочный эффект — управлять означает позволять свершаться побочным и частным эффектам, проистекающим из общей ситуации. Традиционная политическая философия всегда концентрировалась на основополагающих понятиях — «закон», «суверенитет», «государство». Но, как показало мое исследование, самая подлинная тайна политики — не суверенитет, а управление; не Бог, а ангел; не царь, а министр; не закон, а полиция. Или, выражаясь точнее, та управленческая машина, которую конституируют эти два элемента.

Во второй части я попытался исследовать политическое значение тех церемониальных, славословных, литургических аспектов власти, которые всегда неизменно ее сопровождали. Почему власть, которая в сущности своей есть эффективность, нормативность, действенность, нуждается в этом элементе торжественности, бездеятельности, неподвижности, которым является слава? Я пытался найти ответ на этот вопрос, анализируя структурные отношения между символами власти религиозной и власти светской, — мое исследование показывает, что между ними происходит непрерывный обмен. Оно также показало, что все эти аспекты церемониальности, торжественности, величия власти не только являются частью прошлого, но их присутствие сильно ощутимо и в современных обществах — в форме общественного мнения и массмедиа, которые организуют и контролируют нечто такое, что можно определить как «безмолвное славословие».

Зачем это нужно? Все мои исследования направлены на то, чтобы пересмотреть ключевые понятия теории политики. Не думаю, что сами по себе они имеют политическое значение, — не моя задача указывать, как надо действовать. Но, возможно, если источником политики оказывается не учредительная власть, а «разучредительная», нам стоит пересмотреть свои политические стратегии.

В заключительной части книги я попытался исследовать связь между славой и бездеятельностью. Моменты торжественности власти — это как раз те моменты, когда власть не действует, а прославляет себя. Слава представилась мне некой завесой, своим церемониальным блеском покрывающей бездеятельность власти — недоступную для осмысления в нашей политической и религиозной культуре. Одним из показательнейших свидетельств этой невозможности являются последние страницы трактата «О граде Божием» Блаженного Августина. Он пытается представить себе, каким будет положение людей, когда наступит конец света после Страшного суда, чтό будут делать блаженные в раю, когда делать уже будет нечего, — но ему ничего не остается, кроме как бормотать: «Будет вечная суббота, незаходящая суббота; мы сами будем этой субботой, и в эту субботу сам Бог будет бездеятелен». Для культуры политической не менее показателен пример Маркса, который пытался помыслить ситуацию людей в бесклассовом обществе, — ни ему, ни последующим мыслителям не удалось определить, в чем действительно заключается подлинно политическое измерение человечества вне форм государственной политики.

Блаженный Августин о вечной субботе

«После этого века Бог как бы почиет в седьмой день, устроив так, что в нем почиет и сам этот седьмой день, чем будем уже мы сами. О каждом из этих веков подробно рассуждать теперь было бы долго. По крайней мере, этот седьмой век будет нашей субботой, конец которой будет не вечером, а Господним, как бы вечным восьмым днем, который Христос освятил Своим воскресением, предызображая этим вечный покой не только духа, но и тела. Тогда мы освободимся и увидим, увидим и возлюбим, возлюбим и восхвалим. Вот то, чем будем мы без конца! Ибо какая иная цель наша, как не та, чтобы достигнуть царства, которое не имеет конца?» — «О граде Божием», кн. XXII, гл. XXX

Фома Аквинский об аде

«Блаженные в Царствии Небесном узрят наказание осужденных, дабы блаженство еще более услаждало их». — «Сумма теологии»

Что интересно: в текстах теологов, которые я читал, утверждается, что в раю любая деятельность будет прекращена. Ни Богу, ни людям нечего будет делать, кроме как заниматься прославлением, — но есть место, где экономика, деятельность и управление продолжаются: это ад. И если в раю ангелы отстранены от всех своих функций, падшие ангелы в аду продолжают осуществлять свои печальные обязанности. Есть один забавный момент у святого Фомы, когда он говорит, что блаженные в раю будут наблюдать муки ада и c упоением предадутся просмотру этого телевизионного зрелища. Примечательно, что бесконечным продолжением божественной экономики оказывается дьявол (об этой проблеме задумывался Ориген, который считал, что дьявол тоже в конце концов спасется, потому что ничто не может быть исключено из любви Бога, — но эта теория была осуждена Церковью). Именно в такой ситуации мы с вами пребываем прямо сейчас, ведь то понимание управления, которое у нас сегодня существует, есть секуляризация теологической истории спасения.

Я хотел бы уточнить: та бездеятельность, о которой я говорю и которая в конце моей книги предстает как некая политическая парадигма, — это не праздность и инертность, а скорее операция, которая состоит в том, чтобы отключить, дезактивировать все другие операции. Пример такой операции для языка — поэзия: она дезактивирует его информативные, денотативные, коммуникационные функции и таким образом открывает язык для иного возможного использования. В этом смысле можно сказать, что поэзия Данте и Леопарди — это дезактивация и созерцание итальянского языка, равно как поэзия Пушкина и Мандельштама — дезактивация и созерцание русского языка, демонстрация языка как такового. И вот то, что поэзия делает для языка, для его способности говорить, тό политика и философия должны делать для способности действовать: дезактивируя функции религии, экономики, власти, политика и философия показывают, на что способно человеческое тело, и открывают его для нового возможного использования.

Реконструкция торжественного аспекта власти была направлена на то, чтобы показать, что власть обособляет моменты своей бездеятельности в особое пространство церемониальности, торжественности; она структурирует бездеятельность внутри себя как аспект самой себя. Та операция, которую я проделал, как раз обратная: речь идет о том, чтобы вырвать эту бездеятельность из пространства торжественности власти. Это похоже на рассуждения Беньямина о чрезвычайном положении: считается, что чрезвычайное положение — это законная приостановка действия законов (на этой идее основана теория национальной безопасности), но Беньямин показывает, что приостановка действия закона ввергает государство в состояние полного беззакония, аномии. То же самое касается бездействия.

Через несколько лет после завершения этого исследования я начал археологическое исследование понятия воли. По мнению историков культуры, воля — это христианское изобретение. У древних греков не существует понятия, которое бы соответствовало нашему понятию воли; грубо говоря, греки говорят скорее о силе, возможности («мочь»), а не о воле («хотеть). То есть античный человек — это человек, который может; современный же человек — это человек, который хочет.

Нечто вроде понятия воли впервые появляется в греческом мире у Аристотеля — в тот момент, когда он мыслит переход от потенции к акту (от возможности к действию), от δύναμις к ενέργεια. В целом я согласен, что христианская религия — это религия праксиса, действия (не будем забывать, что суть христианской религии — это литургия, по-гречески это слово означает «действие народа»). Но с волей у христианских теологов возникла другая проблема, связанная с догматом о всемогуществе Бога. Если Бог всемогущ, значит, может совершать самые абсурдные, немыслимые вещи — воплотить Сына не в человеке, а в червяке, вернуть невинность женщине, которая ее потеряла. Чтобы этот абсурд как-то сдержать, вводится понятие воли Бога: Бог абсолютно всемогущ, но это всемогущество ограничено его собственной волей. Здесь воля выступает как диспозитив.

При этом воля/праксис и бытие в христианской теологии разграничены. Если аристотелевский Ум творит мир потому, что такова его природа, то христианский Бог делает это, проявляя свою волю. Мне кажется, современная философия наследует это первенство действия и в современной онтологии преобладает именно праксис.

Говоря о диспозитиве, нельзя не отметить его этимологическую связь с экономикой. Упоминавшееся выше понятие οἰκονομία — «домостроительство» — в средневековых латинских текстах переводится как dispositio. Даже Карл Линней в своей «Экономике природы», говоря о замысле Творца в отношении естественных явлений, употребляет именно dispositio. Тем не менее в XVIII веке греческий термин триумфально возвращается — появляется экономическая теория, в рамках которой развиваются идеи управления и власти. И мне кажется важным показать связь этих идей с изначальной богословской концепцией: когда Адам Смит говорит о невидимой руке рынка — что это, как не метафора Бога, тайно управляющего людьми?

 

Книга. Агамбен «Средства без цели: Заметки о политике»

ударство интегрированного спектакля — это предельная стадия эволюции формы-государства, к которой неуклонно скатываются монархии и республики, тирания и демократия, расистские и прогрессивные режимы.

Это глобальное движение в тот самый момент, когда оно придаёт новое дыхание национальной идентичности, в реальности несёт в себе тенденцию к установлению некоего наднационального полицейского государства, где одна за другой молча нарушаются все нормы международного права.

Уже много лет войны не объявляют, более того, открытое вторжение на территорию суверенного государства сегодня могут представлять как исполнение акта внутренней юрисдикции.

скачать книгу

Книги. Агамбен Джорджо “Профанации”

Одна из центральных работ современного итальянского философа Джорджо Агамбена.

Состоит из десяти эссе, посвященных диспозитивам религии и капиталистического культа, нечитаемым жестам, пародии и чистым средствам, иррациональным силам и магии, а также профанаторской активности, возвращающей вещам и явлениям их истинное предназначение.

 

 

скачать книгу

Книга. Агамбен Джорджо “Открытое”

В этой небольшой, но насыщенной работе интереснейший философ современности Джорджо Агамбен продолжает развивать тему «жизни», своих известных книг «Homo sacer» и «Что остается после Освенцима», хотя уже из другой перспективы.

В диалоге с Жоржем Батаем, Карлом Линнеем, Эрнстом Геккелем, Якобом фон Юкскюлем и прежде всего Хайдеггером, Агамбен размещает границу между человеком и животным в самом человеке.

Лишь только отстраняя свою животность, человеку открывается мир, но вместе со своей животностью он одновременно загоняет жизнь в зону исключения. Отношение человека и животности, и человечности к животному становится таким образом у Агамбена решающим политическим конфликтом нашей культурной ситуации.

 

скачать книгу.

Книга. Агамбен Джорджо “Homo sacer. Что остается после Освенцима. Архив и свидетель”

Книга представляет собой третью, заключительную часть трилогии «Homo sacer».

Благодаря ряду всесторонних и все более точных исследований (особое место среди которых занимает книга Хильберга) вопрос исторических (материальных, технических, бюрократических, юридических) условий, в которых происходило уничтожение евреев, был в достаточной степени прояснен. Дальнейшие исследования могут пролить свет на отдельные аспекты, однако общую картину можно считать уже сформированной.

Совсем по-другому дело обстоит с тем, что касается этического и политического значения уничтожения, или даже просто человеческого понимания того, что произошло, — то есть в конечном счете его актуальности. В этой области не только не было предпринято какой-либо попытки глобального осмысления, но даже и смысл, и причины поведения палачей и жертв, а зачастую и сами их слова все еще представляются непостижимой загадкой. Такое положение вещей лишь поддерживает тех, кто желал бы, чтобы Освенцим навсегда остался недоступным для понимания.

 

скачать книгу

Книга. Агамбен Джорджо “Homo sacer. Чрезвычайное положение”

Чрезвычайное положение, или приостановка действия правового порядка, которое мы привыкли считать временной мерой, повсюду в мире становится парадигмой обычного управления.

Книга Агамбена — продолжение его ставшей классической «Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь» — это попытка проанализировать причины и смысл эволюции чрезвычайного положения, от Гитлера до Гуантанамо. Двигаясь по «нейтральной полосе» между правом и политикой, Агамбен шаг за шагом разрушает апологии чрезвычайного положения, высвечивая скрытую связь насилия и права.

 

скачать книгу

Книга Агамбен Джорджо “Нагота “

Сборник из 10 эссе, посвященный власти, телу, видимости, бездействию, идентичности, современности и многим другим темам, составляющим главный арсенал идей современного итальянского философа.

Специальное внимание автор уделяет творчеству Ф. Кафки и В. Беньямина.

 

скачать  книгу

Подпишитесь на ежедневные обновления новостей - новые книги и видео, статьи, семинары, лекции, анонсы по теме психоанализа, психиатрии и психотерапии. Для подписки 1 на странице справа ввести в поле «подписаться на блог» ваш адрес почты 2 подтвердить подписку в полученном на почту письме


.